Всего за 549 руб. Купить полную версию
Мы остановились. Я вылез из машины и твердо посмотрел своему противнику в глаза.
Вы должны признать, господин Блюменталь, что машина идет как по маслу.
Да уж какое там масло, молодой человек, возразил он до странности дружелюбно, когда человека пожирают налоги. А вы еще лупите кругленький налог за машину. Я вам говорю.
Господин Блюменталь, сказал я, стараясь не сбиться с тона, это не налог, это издержки. Вы деловой человек, и поэтому я говорю с вами откровенно. Скажите сами, чего требует в наши дни дело? Вы ведь и сами знаете не капитала, как прежде, а кредита, вот чего! А как заполучить кредит? Рецепт известен: по одежке встречают. «Кадиллак» это и солидно, и элегантно, вполне уютно, но не старомодно. «Кадиллак» это воплощение буржуазного здравого смысла, это живая реклама для фирмы.
Каков юноша. Ну чистое дело еврейский колган, а? обратился к жене повеселевший Блюменталь. Ах, молодой человек, сказал он затем, чтоб вы знали: лучшая реклама для солидного заведения в наше время это поношенный костюм и проездной на автобус. Если б у нас с вами были деньги тех людей, которые не тратятся на все эти шикарные, сверкающие до ряби в глазах машины, то нам с вами больше не о чем было бы беспокоиться. Я вам говорю. По секрету.
Я недоверчиво взглянул на него. Что значит этот внезапный дружеский тон? Может, присутствие жены сдерживает его боевой пыл? Пожалуй, пора давать решающий залп.
Во всяком случае, такой «кадиллак» не сравнишь с каким-нибудь «эссексом», не правда ли, сударыня? Это уж пусть сыночек Майера разъезжает на таком драндулете, а я бы и задаром не взял этакую дрянь кричаще-красного цвета
Я услыхал, как Блюменталь хмыкнул, и поторопился продолжить:
А этот цвет, сударыня, вам необычайно идет, приглушенный кобальт для блондинки
Блюменталь прыснул, и лицо его напомнило дергающиеся обезьяньи рожи.
Насчет Майера это неслабо, простонал он. А там уж пошла эта глупая лесть Вот именно, лесть!
Я взглянул на него и не поверил своим глазам: в нем больше не было никакого притворства! И я стал изо всех сил давить на ту же педаль.
Позвольте мне внести кое-какие уточнения, господин Блюменталь. Для женщины лесть никогда не является лестью. Но комплиментами, которые в наш жалкий век, увы, стали редкостью. Ведь женщина не стальная конструкция, а цветок, и не деловитость ей нужна, а теплая нега лести. Лучше каждый день говорить ей какие-нибудь милые пустяки, чем всю жизнь работать на нее с маниакальным занудством. Это я вам говорю. И тоже по секрету. К тому же я не льстил, а лишь припомнил классический закон физики, согласно которому синий цвет всегда идет блондинкам.
Узнаю льва по его когтям! сказал Блюменталь, сияя. Послушайте, господин Локамп! Я знаю, что мог бы выторговать у вас еще тысячу марок
Я так и отпрянул, подумав, что вот он, этот долгожданный дьявольский удар. Я уже представил себе, как буду влачить жизнь угрюмого абстинента, и глазами измученной лани взглянул на фрау Блюменталь.
Но, отец сказала она.
Оставь, мать, перебил он. Итак, я мог бы выторговать еще, но не стану. Мне как деловому человеку доставляло удовольствие наблюдать за вашей работой. Пожалуй, фантазии пока еще многовато, но вот номер с Майерами был удачен. Ваша мать не еврейка ли?
Нет.
Вам доводилось работать в магазине готового платья?
Да.
Ну вот видите, отсюда и стиль. А по какой части?
По части души, ответил я. Собирался стать учителем.
Господин Локамп, сказал Блюменталь, снимаю шляпу! Ежели вдруг останетесь без места, позвоните мне.
Он выписал чек и подал его мне. Я не поверил своим глазам. Уплатил вперед! Не чудо ли?
Господин Блюменталь, сказал я сдавленным голосом, позвольте мне бесплатно приложить к машине две хрустальные пепельницы и первоклассный резиновый коврик.
Вот и прекрасно, ответствовал он, наконец-то дарят что-то и старику Блюменталю. Вслед затем он пригласил меня на следующий день поужинать. Фрау Блюменталь одарила меня материнской улыбкой.
Будет фаршированная щука, ласково сказала она.
О, какой деликатес, заявил я. В таком случае я завтра же пригоню вам машину. А с утра мы оформим бумаги.
Назад в мастерскую я летел, словно ласточка. Но Ленц и Кестер ушли обедать. Я был вынужден сдерживать свой триумф. Только Юпп был на месте.
Ну как, продали? спросил он с ухмылкой.
Все-то тебе надо знать, плутишка, сказал я. На-ка тебе талер, построй на него самолет.
Значит продали, ухмыльнулся Юпп.
Я поеду обедать, сказал я, но горе тебе, если скажешь им хоть слово до моего возвращения.
Господин Локамп, заверил он меня, подбрасывая в воздух монету, я буду нем как рыба.
На нее-то ты и похож, сказал я и дал газ.
Когда я вернулся, Юпп подал мне знак.
Что случилось? спросил я. Ты проболтался?
Как можно, господин Локамп! Да только тут этот малый Ну, насчет «форда»
Я оставил «кадиллак» во дворе и пошел в мастерскую. Там был и булочник. Склонившись над книгой, он рассматривал образцы красок, на нем было клетчатое пальто с поясом и широким траурным крепом. Рядом с ним была смазливая дамочка с бегающими черными глазками, в расстегнутом пальтишке, отороченном облезлым кроликом, и в лаковых туфельках, которые ей явно жали. Они обсуждали вопрос о том, какого цвета им выбрать лаковое покрытие. Чернявенькая особа была за яркий сурик, однако булочник выдвигал сомнения против красноватых тонов, так как он еще носил траур. Он предлагал блеклую серо-желтую краску.
Глупости, капризным голосом говорила чернявенькая, «форд» должен быть броского цвета, иначе его никто не заметит.
Она бросала на нас заговорщицкие взгляды, пожимала плечами, когда булочник склонялся к образцам, передразнивала его, подмигивала нам. Эдакий живчик! Наконец они сошлись на зеленом, цвета резеды. При этом девушка настаивала на светлом верхе. Но тут уж булочник настоял на своем: надо ведь и траур обозначить. Он выбрал кожаное покрытие черного цвета и был в этом тверд. При этом он между делом слегка нагрел руки, ибо верх он получал бесплатно, а кожа была дороже ткани.
Они ушли. Во дворе, однако, вышла заминка: едва черненькая завидела «кадиллак», как пулей устремилась к нему.
Ты только посмотри, киса, какая машина! Фантастика! Вот это мне нравится!
В следующее мгновение она уже, открыв дверцу, впорхнула на сиденье и, щурясь от восторга, запричитала:
Вот это кресла! Колоссально! Как в ложе! Нет, это тебе не «форд»!
Ну ладно-ладно, пошли, недовольно проворчал ее киса.
Ленц толкнул меня в бок: мол, действуй, попытайся всучить машину булочнику. Я сверху вниз посмотрел на него и промолчал. Тогда он толкнул меня посильнее, я ответил ему тем же и отвернулся.
Лишь с трудом булочник извлек наконец из машины свое чернявое сокровище и ушел с ней, как-то сгорбившись и осердясь.
Мы посмотрели вслед этой парочке.
Человек быстрых решений! сказал я. Машина отремонтирована, жена новая нет, каков молодец!
Ну, с этой он еще напляшется, сказал Кестер.
Едва они скрылись за поворотом, как Готфрид напустился на меня:
Ты в своем уме, Робби? Упускать такой шанс! Да ведь это был учебный пример на тему о том, как надо действовать!
Унтер-офицер Ленц, возвысил голос я, грудь колесом, когда разговариваете со старшим по званию! Я, к вашему сведению, не сторонник двоеженства и не стану выдавать машину замуж вторично!
Момент был впечатляющий. Глаза у Готфрида стали как блюдца.
Не шути так со святыми вещами, выдавил он из себя.
Не обращая на него больше внимания, я обратился к Кестеру:
Отто, прощайся с нашим сыночком «кадиллаком»! Он больше не наш. Отныне он украсит собой достославную фирму подштанников! Будем надеяться, он заживет там недурно. Не так героически, как у нас, зато куда более вольготно!