Всего за 199 руб. Купить полную версию
Шли недолго. Что там идти? В другое крыло этажа. Открыл дверь, сам вошел первым и зажег свет. Делегаты зашли за мной и остановились у входа. Ну, а если бы не остановились, я бы их остановил, а то куда с нечищеными ботами У нас ковровая дорожка, как в Кремле, все блестит и сверкает. Я притормозил у большого настенного зеркала, взял расческу и причесался. Потом обернулся и посмотрел на Марка. Он с удивлением разглядывал комнату, в которую, по моему разумению, не стыдно было бы заселить даже принца Уэльского, забреди он в наши края. Я дождался, когда взгляды Марка и подручных Симоняна упадут на вазу с тремя малиновыми георгинами, которую мы поставили на прикроватную тумбочку Мирнова, и дружески им улыбнулся. За этими георгинами я вчера специально ездил к Витьке, и в нашем плане психологической войны против Симоняна они должны были сыграть роль контрольного выстрела в голову. Жаль, что Симонян улизнул. Добро пожаловать в вертеп, радушно сказал я. Улыбка Марка несколько потускнела, хотя и не исчезла совсем.
Я вижу, ваш руководитель студсовета общежития несколько преувеличил масштабы разрухи в этой комнате, медленно сказал он. Во всяком случае, я и сам бы не отказался пожить здесь тридцать лет назад. Это обои такие?
Не совсем, пояснил я. Листы бумаги, выкрашенные акварелью Понятно, Марк повернулся к двери и пошел обратно.
Ребята из студсовета защелкнули обратно отвисшие челюсти и уставились на меня.
Слушай, а когда вы успели все это провернуть? спросил один из них. Ведь еще в пятницу тут можно было снимать фильм о последствиях ядерной войны.
Тут какая-то путаница, пожал плечами я. Давно уже. Даже немного надоело, подумываем сменить интерьер.
Угу, пробурчал второй. Когда припрет, и не такое провернешь Когда мы вернулись к месту аутодафе, у Симоняна был вид человека, который только что достоверно узнал, что в нашей общаге живут пришельцы с Альфы Центавра.
Теперь отмотаю пленку обратно к субботе. Поскольку нам и без гадалки стало ясно, что ситуация не просто подгорает, а горит, как пионерский костер, нужно было что-то предпринимать, чтобы пятую комнату не заселили другими жильцами. Мы разработали план, который принялись претворять в жизнь немедленно, ведь обратный отсчет времени был уже запущен В плане единственным пунктом стояло создание нового облика комнаты. Вчетвером (трое плюс Сашка) мы выдраили комнату, включая паутину над гардинами, которая, как упрекнул нас Керенкер, висела там с хим-теховских времен, никого не трогала и уж точно не устраивала пьянки. Он зашел к нам за кипятильником, на что Мирнов трагическим голосом сообщил ему, что новый кипятильник исчез, но он может предложить любой из двух неисправных. Отклонив это в высшей степени любезное предложение, Керенкер уселся на мою кровать и принялся наблюдать за процессом преображения комнаты, сопровождая его своими советами, которые мы пропускали мимо ушей. Вечером в субботу мы покрасили в комнате полы, поэтому ночевали где придется, в том числе и в шестой комнате у Керенкера. Он не сильно обрадовался и даже возражал, но его возражения во внимание приняты не были. Там ночевали Андрюхи, а я на 4-м этаже в комнате, где жили ребята из нашей группы, Серега Калакин, Славка Крылов и Андрей Кудряшов. Все они разъехались по своим Вичугам, и комната досталась мне целиком. Позвал Мирнова и Германсона к себе, мол, ну его, этого нытика Керенкера, но у них там сложился преферанс, и до утра они резались в карты. В воскресенье мы переклеили обои. Вернее, вместо обоев Андрюхи предложили другой вид интерьера. Мы купили три пачки бумаги стандартного формата А-4, покрасили ее с одной стороны в красный цвет и наклеили поверх обоев. Комната сразу приобрела вид пыточного застенка, но что-то, берущее за душу, в этом было. Потом пошли в универмаг на проспекте Ленина, что напротив кинотеатра «Центральный», и купили там зеркало, гардину и два настенных коврика, один из которых повесили над моей кроватью, другой над кроватью Мирнова. Ну, а над кроватью Германсона висело окно. Сашка тоже внес лепту в комнатные обновы, он принес небольшую ковровую дорожку, которую мы расстелили на полу, когда пол высох. Благодаря ей комната сразу приобрела вид апартаментов. Это еще не все. Там же в универмаге мы разорились на репродукцию картины Шишкина «Утро в сосновом лесу» в рамке из красивого багета. Довершала новый интерьер комнаты люстра. Ну, люстра не люстра, но плафон, хоть и незатейливый, теперь висел вместо голой лампочки. Лампочка, кстати, вполне чистая была, это Симонян приврал. В ночь на понедельник ближе к полуночи мы принялись приколачивать зеркало, гардину, коврики и картины на отведенные им места. На стук прибежал Керенкер и, затравленно глядя на наш трудовой энтузиазм, простонал, что только сейчас осознал, как счастливо прожил первые 19 лет своей жизни. Потому что нас в его жизни до этого не было.
На какой-то период пятая комната стала самой популярной в общаге, причем популярность эта приняла формы паломничества. Народ под правдоподобными и не очень предлогами принялся ходить в нашу комнату. В день бывало до 10 человек, пришедших одолжить кипятильник. Мы уже подумывали написать на двери объявление, что кипятильника у нас нет, котенка нам не надо, а время можно узнать по часам на вахте. Или, может, установить приемные дни и часы? А то за неделю у нас перебывала вся общага. Удивляло, что некоторых посетителей мы принимали даже не по разу. Что они рассчитывали у нас обнаружить, приходя во второй раз? Не был у нас только один человек Симонян. Такая идиллия продолжалась с вечера понедельника до ближайшей субботы, и идиллией нашу жизнь я назвал отчасти из-за того, что всю неделю у нас не было Сашки. А в субботу он пришел. Пришел не обычным способом, через дверь, а постучал в окно. Мы только проснулись и, как осенние мухи, бродили по комнате, собираясь на лекции. Сашка побарабанил в окно, и Мирнов, выглянув за штору, открыл одну створку. Сашка ловко вскарабкался на подоконник и спрыгнул на пол. Полина не пропустила, пояснил он усложненный способ своего появления в нашей комнате, сказала, что меня велено не пущать ни под каким видом, он поставил на стол свою звякающую сумку, уселся на стул и достал из кармана куртки небольшую бумажку белого цвета.
Вот она, зараза! он шлепнул бумажку на стол и засмеялся. Мы подошли к столу и стали рассматривать заразу с разных ракурсов. Это была повестка из военкомата о том, что призывник Хасидович Александр Николаевич обязан прибыть на призывную комиссию 2 ноября 1981 года.
Дождался, значит, Германсон взял повестку в руки, повертел ее и вернул Сашке. Сразу заберут, что ли?
Точно не знаю, но вряд ли, Сашка засунул повестку обратно в карман куртки. Ребята говорят, после призывной еще будет время, он помолчал немного, глядя, как мы одеваемся.
Сегодня гуляем! вдруг объявил он. Потом, глядя на наши вытянувшиеся лица, добавил: Да не тряситесь вы так. В кабаке гуляем, не здесь
Вечером в ресторане «Россия», который располагался в гостинице «Советской», что на проспекте Ленина, мы провожали Сашку в армию. Нас было человек десять, Сашкиных друзей. Из студентов были только мы с Адрюхами и Паша Балин из нашей 12-й группы. Я не стал уточнять, откуда он знает Сашку, и не скрашивал ли и у него Сашка ожидание призыва в армию. Ничего особенно интересного в этих проводах не было. Кто хотел пить пил, кто не хотел не пил. Посидели чинно и благородно. Всего пару раз дело доходило до драк с другими отдыхающими. Сашка устраивал, конечно. Ему стало казаться, что в этот прощальный вечер все девушки должны быть с ним по первому зову. Ребятам, с которыми эти девушки пришли в ресторан, это не понравилось, и, если бы не мы, Сашкина физиономия сильно бы отличалась от фото в военном билете. Впрочем, ничего серьезного