Семенов Владимир Алексеевич - Студенты стр 7.

В воскресенье утром Ну, как утром? Часов в 11 нагрянул Симонян со своим дрессированным студсоветом. Невероятно, но опять с ними был Марк Романович Шингарев, наш замдекана по младшим курсам. Нам стало казаться, что он вообще из общаги не уходит. Интерьер нашей комнаты на момент появления комиссии выглядел так. Все валялись на своих кроватях. Я читал библиотечную книжку, ясное дело, не учебник, по воскресеньям учебники читать это перебор, но интереса она у меня не вызвала, и я собирался швырнуть ее в сторону. Германсон читал недельной свежести «Советский спорт». Мирнов то дремал, то начинал ругать Сашку, что он своим грохотом не дает ему спокою. Сашка сидел за столом и играл сам с собой в Чапаева. Напомню, что игра нашего детства «Чапаев» игралась шашками. Нужно было щелчком по своей шашке снести как можно больше шашек противника. У кого на доске шашки остались, тот выиграл, у кого не осталось проиграл. Но шашек у нас не было, на что Сашка мудро сказал: «Хоть шашки, хоть шахматы, хоть домино один хрен». И стал играть в Чапаева шахматами. Щелкнет по королю белых, потом по ферзю черных тем и развлекался. К появлению гостей у него на доске оставались по три фигуры с обеих сторон, причем нигде не было королей Ну, и главное: на столе, конечно же, стоял, можно сказать, опознавательный символ нашей комнаты бутылка пива. Только на этот раз не пустая, а неоткупоренная еще бутылка «Жигулевского». Теперь представьте, что вы входите в чужую комнату. Представили? На кого или на что вы взглянете в первую очередь? На обитателей комнаты или, может, под ноги, чтобы не споткнуться в незнакомом месте? А может, как настаивают дизайнеры, вы первым делом кинете взор в правый верхний угол? Вариантов много, но эти четверо, Марк, Симонян и два его подручных, немедленно уставились на эту бутылку и, даже если бы Сашка был игуаной, а бутылка мошкой, он все равно бы не успел незаметно слизнуть бутылку со стола. Хотя игуанам, говорят, доли секунды хватает

«Откуда она там взялась, эта бутылка?»  думал я. Утром, когда ходили на завтрак, ничего там не стояло, когда вернулись тоже. Потом, когда пришел Сашка, мы растеклись по кроватям и были уверены, что у нас на столе ничего нет. Кроме шахмат и Чапаева.

 Я знал, что они попадутся!  торжествующе воскликнул Симонян.  Пятая комната и пиво слова-синонимы! Мы поднялись со своих лежбищ и тоже вытаращились на пивную бутылку.

 Это и есть их легендарный товарищ?  спросил у кого-то Марк, кивнув на Сашку.

 Он самый,  подтвердил Симонян,  ждет здесь армию, только армия его что-то не зовет.

 Через три дня иду служить,  рявкнул Сашка, взял бутылку и спрятал в карман своей куртки,  бутылка моя,  после этого встал и, не прощаясь, вышел из комнаты.

Гости, толкаясь, бродили по комнате и поглядывали на нас. Теперь, когда призрак бутылки исчез, мы задышали свободней. А что? Мы были трезвые, следов бытового пьянства в комнате не наблюдалось. Даже шахматы признак некоторого интеллекта стояли на столе.

 Вы играете в шахматы?  спросил Марк.  На каком уровне?

 Сейчас я докажу вам, что эти пивоманы к шахматам никакого отношения не имеют!  крикнул Симонян.  Вы знаете, что я немного играю в эту игру. Не очень хорошо, но достаточно. Предлагаю пари. Я играю партию с любым из этих ребят и, если будет хотя бы ничья, сниму перед ними шляпу. А если выиграю, вы поймете, что шахматы у них просто муляж! Идет?

 Идет,  ответил Германсон и подошел к столу.  Нам тоже интересно, муляж наши шахматы или нет.

Гости сгрудились возле стола, который пришлось выдвинуть на середину комнаты, чтобы участники партии могли сидеть друг напротив друга. Германсон быстро расставил фигуры, Симонян чуть медлил, больше поглядывая на Андрея, чем на шахматы. Видно, у него стали возникать какие-то смутные подозрения насчет муляжа шахмат. Андрею по жребию достался белый цвет, и он двинул пешку е2-е4. Симонян ответил движением своей пешки с7-с6.

 Защиту Каро-Канн играешь?  хмыкнул Андрей.  Ну-ну.

 Чего?  упавшим голосом отозвался Симонян. Марк, стоявший рядом с Андреем, внимательно посмотрел на него, потом на Симоняна и покачал головой.

 Такой дебют называется защита Каро-Канн,  добродушно пояснил Германсон и двинул коня на с3. Симонян думал минут пять и ответил пешкой d7-d5. Андрей немедленно выдвинул второго коня на f3. Симонян «съел» своей пешкой пешку Андрея на е4, который в свою очередь забрал пешку Симоняна конем с3-е4 и, улыбаясь, похвалил Симоняна.

 Неплохо, прямо по учебнику.

Симонян, не отвечая, напряженно смотрел на доску. После еще пятиминутного размышления он двинул своего коня с в8 на d7. Андрей с той же доброй улыбкой выдвинул ферзя на е2 и посмотрел на соперника. Тот, обхватив голову руками, сверлил глазами шахматную доску. Капли пота появились у него на лбу, хотя у нас было не так уж и жарко. Прошло несколько минут, а Симонян никак не мог сделать следующий ход.

 Альберт, время,  недовольно сказал Марк.

 Да-да,  пробормотал Симонян и двинул второго коня с g8 на f6. Андрей засмеялся и послал коня с е4 на d6.

 Вам мат, сэр,  сказал он. Симонян, ставший багровым, хмуро смотрел на доску. Марк и остальные гости склонились над доской, словно на тех позициях, с которых они смотрели игру до этого, мат было не разглядеть.

 Это ловушка Алехина на шестом ходу,  сообщил Германсон, вставая,  он впервые применил ее в 1935 году в игре с Монером, а потом достаточно часто использовал, когда черные играли защиту Каро-Канн. Понятно, что против не очень сильных противников.

Симонян угрюмо молчал. Остальные, включая Марка, сдержано улыбались.  Может, еще партию?  предложил я.  Со мной?

Не дожидаясь ответа, я уселся напротив Симоняна и принялся расставлять фигуры.

 Наверное, вторая партия не обязательна?  тактично спросил Марк. К этому моменту Симонян уже успокоился, поднялся и нашел в себе силы сказать:

 Я был неправ. Приношу свои извинения.

 Ты сильный шахматист,  вынес вердикт Марк, улыбаясь своей знаменитой, шириной с километр, улыбкой.

 Не очень,  пожал плечами Германсон.  Средний. Всего лишь первый разряд. Симонян вздрогнул и пошел к выходу. Марк пожал нам руки и пошел за ним. Остальные тоже

Часы «Slava»

Эти часы давно надо было отдать в ремонт. Это я про свои наручные часы «Slava» рассказываю. Весь последний месяц они капризничали, и чем дальше, тем больше. Конечно, я и сам пробовал их починить: и тряс, и к уху прикладывал. Отстают, хоть тресни. Как-то на днях я даже из-за них опоздал вечером в столовку в цокольном этаже общежития и остался голодным, потому что печенинка, которую я нашел в нашем комнатном шкафу и которой поужинал, была такая крохотная, что ее можно было не кроша скормить аквариумным рыбкам. Опаздывать я вообще не люблю, и обычно со мной это не случается. У нас в 12-й группе Витька есть по таким делам. Если не корчить из себя крутого, то «Slava» были часы как часы, не «Rolex», понятно, но время показывали то, какое было на самом деле. И вот с месяц назад я стал замечать, что отстают мои часы от жизни, как будто решили: тише едешь дальше будешь. На полчаса в сутки стали отставать. А я не настолько слился с природой, чтобы, как, к примеру, зверобой Натти Бампо, узнавать время по солнцу. Да и край у нас не тот, где по солнцу можно что-нибудь определить. Очень уж редко оно нас радует своим присутствием на небосклоне. За год набирается дней семьдесят солнечных, не больше. Остальные двести девяносто пять пасмурные или дождливые. Дождливые дни это еще не худший вариант, но только если бы мы находились в Южной Америке. Возьмем для наглядного пособия Ну хотя бы Бразилию. В Бразилии, говорят, время определяют по дождям, которые там идут строго в определенное время. Ну и нафига им часы? Если достаточно по первым каплям с неба узнать точное время и сказать жене: «Мария-Луиза, 15 часов прокапало, я на футбол». У нас дожди Бразильской пунктуальностью не обладают идут, когда им вздумается, мокрые и холодные, и чаще всего тогда, когда ты без зонта и капюшона Ну и как тут без часов выжить и везде успеть? Если все у нас расписано по часам и минутам: когда просыпаться, когда на завтрак бежать, когда занятия в институте начинаются и, главное, когда заканчиваются. Без часов труба. С того дня, когда мне стало окончательно ясно, что визит в часовую мастерскую неизбежен, до дня, когда я туда направился, прошла неделя. Так уж сложилось. Часы я в последнее время носил не на левом запястье, а держал в прикроватной тумбочке в комнате общаги, чтобы они меня не сбивали с толку. Всю эту неделю я пытался жить по своим биологическим часам, которые, как утверждают люди, называемые учеными, есть у каждого человека. Впрочем, если такие часы и вправду у людей есть, то у меня эти часы опять не «Rolex», а по-прежнему «Slava». Иначе как объяснить, что лекция, по моим биологическим часам, уже минут 15 как должна закончиться, а препод продолжает что-то бубнить с кафедры. Или биологическая «Slava» утром у меня показывает еще только шесть часов ноль минут, а Мирнов с Германсоном, уже одетые в пальто, у двери спрашивают, почему я не иду на занятия