Всего за 199 руб. Купить полную версию
Дом, где работал Джар, встретил её тишиной. Гонаб даже подумала, что мужчина еще не пришел, но все же заглянула в проем. Полутьма, рассеянный свет и еще нет тяжелой духоты и фигура человека, сидевшего, скрестив ноги, на полу.
Пусть Хелоб даст твердость твоей руке, Джар, проговорила женщина, хочу говорить с тобой. Могу я войти?
Входи, если пришла, откликнулся мужчина, не меняя позы, Красный глаз еще даже не взошел, а ты уже здесь. Что случилось, Гонаб?
Будет совет, сказала женщина, и облизала пересохшие за ночь губы, тщательно подбирая слова, мы будем говорить о том, что дальше делать людям Стены.
Я знаю, спокойно ответил Джар, и что?
Голоса тех, кто почитает Хелоба, значат много на совете. Ты старший из них, Джар. Я знаю, что другие доверяют тебе. Они повторят твои слова, слова, которые ты скажешь перед всеми.
Все, кто прошел обряд у ночного камня, давно не дети, Гонаб. И они сами знают, что говорить и когда.
Женщина некоторое время помолчала, собираясь с мыслями.
Но ты тот, кто встречает отдавших свою силу Хелобу в заповедную ночь, начала она, и мужчина перебил её:
Мы не говорим с женщинами об этом, Гонаб. Ты это знаешь. Скажи лучше, зачем ты пришла.
Каким будет твое слово на совете? прямо спросила Гонаб, отбросив все ухищрения, за то, чтобы идти к нагорью или остаться здесь?
Здесь жить все тяжелее, не спеша проговорил Джар, и ты это видишь, и другие. У нас мало камня, мало меди, мы не знаем, что придет с Большой воды. Мы теряем людей. Вторая ладья, посланная к островам, не вернулась.
Значит, уходить? Гонаб старалась, чтобы её голос не выдал радости, но мужчина покачал головой:
У нагорья может быть не легче. За острым камнем все равно надо ходить далеко, и люди Женщины-с-Леопардом
Они снова согласятся на мену с нами, теперь уже Гонаб перебила его, ты увидишь!
А если нет? спросил Джар, в Стене нас защищают камни. Строить другую стену будет тяжело и долго.
Как здесь можно оставаться, если мы не знаем, что придет с моря?
Этого я не знаю, ответил Джар, но что говорит Чажре?
Ты можешь спросить у неё, женщина с трудом скрывала разочарование, но ты и так знаешь, что она хочет и почему.
Знаю, сказал Джар, все знают. Теперь нам осталось узнать, хочет ли этого Хелоб и мы, его дети.
И когда ты узнаешь это?
Мы будем готовы сказать свое слово к совету, мужчина поднялся. Он был голый, но нагота его ничуть не смущала, теперь иди, Гонаб. Никто не спрашивает, что случается в Доме женщин. И тебе не должно знать о том, как мы заклинаем того, кто дает нам силу.
когда Чажре потянула на себя деревянную заслонку, лежавшую на полу, та поддалась, подняв облачко пыли. Жар уже начал литься с неба, и пылинки плясали в падавших через потолочный проем лучах. Женщина подавила желание чихнуть и посмотрела в открывшееся углубление. Уходившее на половину человеческого роста вниз, оно было заполнено самыми разными предметами. Статуэтки и те, что делали в Стене, и невиданные, привезенные с островов или из-за гор, чаша на тонкой ножке из цельного куска зеленоватого камня, сосуд из шлифованной белой породы, тонкие лезвия, два слитка чистой меди и, осторожно уложенное в чашу, колечко из светлого металла. Чажре протянула руку, взяла колечко и надела его на мизинец, оно налезло до второго сустава. У неё много такого, за что можно выменять хоть ладью, и большую часть этого придется отдать. Но не кольцо, нет, не кольцо.
Глава четвертая
Ты уже закончила, Мегам? голос матери, разнесшийся над полем, заставил девушку оторваться от мыслей.
Еще один раз остался! откликнулась она, вылила на поле воду из глиняной посудины с широким верхом, и со вздохом поплелась к колодцу опять.
Дождей не было с прошлой луны, и люди их рода, как, впрочем, и всех соседних, начали опасаться за посевы. Приходилось идти к низине, туда, где предки вырыли глубокую яму. На её дне всегда была вода но сейчас и она почти пересохла, приходилось спускаться по выбитым в каменистой земле ступенькам и, в самом низу, долго, с усилиями, начерпывать её руками и мисочкой. Слишком много её уже набрали за день и в сосуды для питья, и на поле. Летняя вода была плоха, от неё часто болел живот, но выбора не было приходилось пить и такую.
Когда Мегам вылила последнюю миску туда, где уж пробивались полузасохшие ростки пшеницы, она оглянулась по сторонам, осторожно расправляя ноющие плечи. Жар, лившийся с неба, заставлял голову гудеть, глаза ломило, но работа еще не была закончена. Вздохнув, Мегам поискала глазами мать и спросила, громко, насколько позволял пересохший голос:
Барг и Тхвими еще не вернулись с берега?
Женщина, которая стояла на коленях, выдергивая пучки травы из земли, подняла голову. Её волосы были обрезаны коротко, чуть ниже затылка, лицо шелушилось.
Раковин осталось мало, и они взяли лодку. Хотели идти в скале, так же хрипло ответила она, ты закончила поливать? Иди к лугу, помоги сестре отогнать коз к дому. Скоро придет Герм, мы зарежем одну.
За их полем был луг, впрочем, назвать его лугом можно было лишь условно земля здесь была перемешана с камнями, между булыжниками пробивалась трава, принявшая за луну непрерывной жары буроватый оттенок. Её щипали около десятка отощавших коз, рядом на корточках сидела девочка-подросток и что-то чертила палочкой на земле.
Луг был широк, десятки шагов, наверное, даже из пращи не докинуть до другого конца. Он упирался в небольшой подлесок, по левую руку стояли жилища. На квадратной, тщательно сложенной из камней, основе, они казались более крепкими снизу, чем с крытого ветвями верха. Три больших хижины их рода.
Когда козы оказались в огороженном оградой из деревянных кольев загоне, Мегам оставила младшую сестру и направилась к жилищу своей семьи. После изнуряющей работы на поле ей хотелось урвать себе хоть немного отдыха в тени. К счастью, Красный глаз сейчас стоял так, что перед входом в хижину образовалась тень. Девушка, нагнувшись у входного проема, нырнула в душный полумрак. Свет попадал сюда сквозь отверстие в обращенной к морю части потолка, и Мегам ясно различала сделанную из цельного куска дерева лавку, полукруглый широкий стол в углу (отец работал на нем с костью и камнем), покрытые черной сажей камни очага. Её хижина. Здесь мать дала ей жизнь, здесь она игралась ребенком с глиняными фигурками, здесь её приняли в род после её первой крови.
Потянувшись к большому сосуду, стоявшему у изголовья плетеного мата, она приподняла его, налила воды в небольшую, но глубокую миску, поднесла к губам и начала пить. Теплая и уже немного затхлая, вода была неприятна на вкус, но жажду утоляла. Хорошую воду в эту пору все равно не найти.
Иногда, слушая у краснеющих углей вечернего очага разговоры старших, Мегам пыталась представить себе всё, о чем они говорят. Стену поселение, в которое невозможно просто так попасть из-за высокой ограды (ей трудно было понять такое), его жителей, которые выносили на мену редкие и такие красивые вещи. Далекие острова, к которым раньше плавали её родичи и людей, которые живут там. Людей, которых породила не Невидимая матерь, и потому они не могли общаться с её народом иначе, как жестами. И тех, кто когда-то отверг волю Дающей Жизнь, и ушел в море.
Мужчины вернулись поздно, когда тени уже протянули свои длинные руки в направлении, противоположном морю. Мегам, закончив дневную работу, бродила босиком по усыпанному голышами берегу, то заходя в воду, то выбираясь на сушу. Она не смотрела под ноги прекрасно зная, что все съедобные раковины здесь уже найдены, высосаны и брошены в мусорные кучи. Вместо этого, она до боли вглядывалась в небокрай, где багровел Красный Глаз, и катившиеся волны пенились белым вокруг нескольких торчавших из-под воды камней.