Всего за 369 руб. Купить полную версию
И еще вопрос. Я перестала подметать. Мы наводили порядок во втором смотровом кабинете. Пока я говорила, Вэл опрыскала койку отбеливающим раствором и протерла пол шваброй. Почему, по-твоему, миссис Сигер наняла только черных медсестер? Неужто в Алабаме не нашлось белых?
Тише ты. Работа не дорога?
Вэл выучилась на медсестру, когда дети выросли и стали жить отдельно. После смерти мужа ей выплатили страховку, и она решила потратить эти деньги на курсы, искренне веря, что на такой путь ее наставил дух покойного. Как я успела понять, Вэл терпеть не могла, когда кто-нибудь выражал недовольство. Еще бы сама она была бесконечно благодарна судьбе.
Просто интересно, ответила я.
Извини, Сивил, не хотела грубить. Может, им кажется, что нам легче общаться с такими семьями. Но куда уж там Вчера пациентка на меня шипела, как дикая кошка, прямо ерзала на диване. Двадцать два года девчонке, а уже трое детей.
Шипела? Из-за чего?
Не хотела делать укол. Это ее мать настояла.
На мгновение задержав взгляд на Вэл, я принялась открывать шкафчики, проверяя, везде ли порядок. Слева: шприцы, склянки, бинты, спиртовые салфетки, латексные перчатки. Справа: презервативы, гинекологическое зеркало, ретрактор, кюретка, пластиковые таблетницы.
Пациентки, к которым я должна ездить, совсем еще дети, сказала я. Девочки одиннадцати и тринадцати лет. Я знала, что нам придется бывать за пределами города, но у этой семьи не дом, а кошмар. Нельзя, чтобы люди жили в таких условиях.
Ага, многие вот так ютятся на земле белых. Ты же знала об этом, детка?
Да, соврала я. Папа оказал дурную услугу, заверяя меня, что мы ничем не лучше других черных, и при этом отгораживая от всего происходящего вне Сентенниал-Хилла.
Вот и славно. А то вдруг ты ни слухом ни духом. Белый этот небось им платит гроши. По-моему, это все та же издольщина.
Думать больно о людях, которые так живут. Ты бы знала, чем они пахнут. Это чудовищно. Нужно их оттуда вытащить.
Я замолчала, ожидая ответа. Вэл явно меня услышала, хотя на лице ее не дрогнул ни один мускул. Наконец, наклонившись и выжав швабру, она спросила:
Скажи-ка мне вот что. Где их папаша будет работать, если съедет от своего белого?
Так далеко я план не продумала.
Пойми, детка, лучшая помощь это гарантировать, что его дочки не залетят. Помни, как им приходится жить, и представь, что ждет несчастного младенца, если одна из них все же родит.
По-твоему, я об этом не думаю? Но мы можем сделать больше. Мне что, приезжать и притворяться, будто не вижу, как им тяжело?
Сивил, сказала Вэл, каждый должен мириться с тем, что дает ему Бог.
Мы закончили уборку. Кроме нас, в клинике уже никого не осталось, так что мы выключили везде свет и заперли помещения. С сумкой на плече, у двери, я ждала Вэл. Она вышла и протянула мне папку:
Вот, почитай.
Я раскрыла медкарту. Герти Симс. Возраст: 14. Ребенку три месяца. Отец: неизвестен. Мать: Дэйзи Симс, 37. Тотальная гистерэктомия одиннадцать лет назад. Подозрение на алкоголизм. Сестра: Кэролин Симс, 17, трое детей: восемнадцать месяцев, три и четыре года.
Наша работа важна, видишь? Да, мы не можем перетасовать этим людям карты. Только Богу такое под силу. Но можем проследить, чтобы дети не рождались у тех, кто еще сам дитя. Ты поняла меня?
Она права. Нужно беспокоиться о другом. Я попыталась представить грудного ребенка в их жуткой лачуге, и от одной этой мысли затрещала голова. Эрика не управится с младенцем, а на бабушку девочек и так взвалено больше, чем она способна вынести. Моя задача приехать и сделать укол, вот и все.
* * *
По совету Вэл я попыталась отказаться от идеи переселить Уильямсов. С прошлого приема я успела узнать, что длительные кровотечения известный побочный эффект от «Депо». Удивительно, почему никто не предупредил Эрику. Или меня. Спустя некоторое время я по собственному желанию отправилась к Уильямсам. Девочки играли на улице.
Привет, чем занимаетесь?
Ничем.
Я присела на корточки перед Эрикой и приоткрыла бумажный мешок.
Привезла тебе еще «котексов». Прошлые ты использовала?
Она кивнула.
Бабушка дома?
Эрика ткнула палкой в сторону лачуги. Я закинула сумку на плечо и поднялась на крыльцо. Мне не хотелось вламываться без приглашения, но через окошко я увидела хозяина: он сидел, поглаживая пса, на полу в центре комнаты и, заметив меня, дал знак мол, входите. На мгновение я потеряла дар речи никогда не встречала таких красивых мужчин. Сетка на двери мешала рассмотреть черты его лица, но нельзя было не уловить сходства с матерью тот же цвет кожи, похожая форма скул. Над тяжелыми веками нависали густые черные брови. В глазах, несмотря на тусклое освещение, сверкали зеленые искорки.
Вы откуда? спросил мужчина, стоило мне войти.
Я из клиники, медсестра.
Медсестра, повторил он, продолжая почесывать пса.
Простите, что я вот так заявилась. Я привезла девочкам средства для гигиены и хотела спросить разрешения кое-куда свозить их на пару часов. Я выглянула в окно, проверяя, нет ли там миссис Уильямс, бабушки. Нужно узнать у нее, как зовут соцработницу.
Мужчина медленно встал, по-видимому чувствуя боль, и направился ко мне. Я заметила, что он немного хромает, отступила и уперлась спиной в дверь.
Сивил Таунсенд.
Я протянула ладонь, и он торопливо пожал ее.
Вы новенькая.
В каком смысле?
Новенькая чиновница.
Я не знала, что на это ответить. Хотя клинику и финансировало правительство, чиновницей я себя не считала. Как много, должно быть, людей ступало на этот порог, расспрашивая об их привычках, диете, болезнях обо всем, что давало правительству повод вмешаться в их жизнь и послать подачки. Да, я понимала, что он вкладывает в слово «чиновница», но оно все равно меня немного коробило.
Вы мистер Уильямс, верно?
Он рассмеялся. Голос был совсем как у матери низкий, гортанный. Он был очень красив, просто глаз не оторвать, вот только от него, как и от девочек, дурно пахло. Непостижимо. Неужели дом настолько пропитан вонью, что она въедается в кожу и даже мытье не в силах ее одолеть?
Так вы отпустите девочек или нет?
Еще уколы?
Нет, сэр. Я хотела бы свозить их в магазин.
А вы разве не медсестра?
Медсестра.
И что будете покупать?
Самое нужное.
Не хотите сперва посидеть?
С прошлого моего приезда в доме не стало чище. Стульев было всего два, и оба завалены каким-то тряпьем. Мистер Уильямс, похоже, прочел выражение на моем лице и принялся расчищать один из них. Стул скрипнул под моим весом. В ягодицу впилась пружина.
Простите, что тут все так, сказал он, пытаясь найти что-то в комнате. Отыскав стеклянную банку, он протер ее краем футболки. Мистер Адэр не лучший начальник. А маме трудновато биться с погодой. Он показал на солому, затыкавшую дыры в стенах, затем вышел на улицу и вернулся с полной банкой воды. Значит, водопровод рядом все-таки есть.
Спасибо.
Пить из этой банки не хотелось, но он внимательно за мной наблюдал. Я закрыла глаза и сделала долгий глоток. Вода хоть и отдавала железом, все-таки освежала. Я неуклюже скрестила лодыжки. На мне была медицинская форма и длинный синий кардиган сверху. На кармашке вышита буква «Т» Таунсенд. Похоже, она привлекла его взгляд.
Вы сегодня работаете?
Мистер Уильямс качнул головой:
Не совсем.
Это как?
Он вскинул босую ногу, приподнял штанину и показал мне шишку на икре.
Давно вы так ходите? Я хотела было ощупать ее, но он отпрянул.
Да ерунда.
А у врача были?
Я уже предполагала худшее опухоль.
Не нужен мне врач. Мистер Уильямс насупился. Просто больная нога, вот и все. В общем, мистер Адэр собрался нанять людей из фирмы, так что сегодня мне работать не надо.
Так он что, вас уволил?
Его лицо вдруг смягчилось, словно одна роль сменилась другой.
Ну вы и хитрюга, вам это говорили?