Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Соня! Неужели ты мне все-таки когда-нибудь изменила?.. Нет, я ничего, я просто так спросил. Признавайся, конечно, если хочешь
У тебя даже сейчас мозги на это настроены Но нет, я хотела рассказать про хомячка. Того, рыжего с белым
Хомячка?! Како А, ну, да, конечно, у нас был хомячок Хомячиха Нюся. Которая не пойми как исчезла в квартире или из квартиры! а мы так ее и не нашли. Ниночка, бедняжка, проревела целый месяц. Она, кажется, тогда даже в школу не ходила еще Так ты что нашла его высохший трупик в каком-нибудь углу?
Нет, Сережа. Я его убила.
* * *
Она просто уронила это проклятое кольцо, когда снимала с пальца. Серебряное кольцо без камней, массивное, довольно уродливое, крепко державшееся только на указательном пальце, а на среднем некрасиво вертевшееся, норовя спрятать резную печатку. Оно с легким звоном запрыгало по линолеуму, звук явно направлялся под тахту, и Нинин взгляд за ним безнадежно опоздал. Звук оказался быстрей взгляда Нина честно исползала на карачках весь пол при этом очень глубоко внутри, как всегда, обозначился привычный страх найти где-нибудь в дальнем углу сухую и легкую мумию хомячка, так же бесследно испарившегося из квартиры в канувших семидесятых, она и в первый класс еще не пошла тогда. Но ни кольца, ни мумии она так и не обнаружила нигде, хотя первое искала на совесть, сначала со вниманием, потом с удивлением, потом кому-то назло Кольцо словно провалилось в другое измерение или галактику. С тех пор прошло около двадцати семи лет но у Нины до сих пор иногда ни с того ни с сего просыпалось недоверие не может же быть, чтобы вполне осязаемый предмет за миг распался на атомы! и тогда она в очередной раз предпринимала дежурную попытку отыскать давнюю пропажу все так же безрезультатно.
Но, положа руку на сердце, она всегда считала, что с ее жизнью что-то не так а может, и не с жизнью, а просто с ней самой. Потому что кое-что пропадало, а кое-что и появлялось, вопреки логике и твердым законам бытия. Например, новая перчатка на меху, обидно потерянная в продуктовой «стекляшке», вдруг коварно появилась на тумбе в прихожей притом, что никак не могла оказаться банально забытой там: ведь не в одной же перчатке прошла Нина восемьсот метров в двадцатиградусный мороз до знакомого магазина!
А кружка, из которой много лет мама пила свой бледно-желтый из-за лимона чай! Нина с детства знала и принимала как данность, что чашка изнутри сплошь как бы облита золотом такая тонкая старинная чашка, давно утратившая в боях родное блюдце. Представить маму пьющей чай из чего-то другого было равносильно тому, как если бы солнце однажды отправилось в путь справа налево. И вот однажды эта же незыблемая чашка, сохранив идеально выписанный лиловый пион на боку, оказалась внутри примитивно белой, с затейливым вензелем на дне, а широкая золотая кайма уверенно шла теперь лишь поверху. В ответ на дочкино изумление куда делось все золото из чашки?! мама включила изумление свое: «Ты что, Нина? Чашка всегда такой была. Ей уже лет сто, наверное. Раньше их целиком золотыми внутри, скорей всего, и не делали». Папа выглянул из-за любимой «Вечерки» и с подозрением глянул на дочь мол, что за странные у нее опять выкрутасы? конечно, мамина чашка всегда была белая внутри, он даже иногда деликатно брал ее за хрупкую ручку и разглядывал донышко на свет: такая тонкая работа, что окружность почти не видно Как такое могло получиться, если б чашка внутри была покрыта позолотой? Но Нина ведь тоже любовалась этой чашкой все детство и пол-юности! И именно золото, казалось, переливавшееся через край, прельщало ее
Чашка и перчатка оставались хотя и загадками, но были. А вот кольцо Нина сегодня опять проискала всю ночь. Ползала на животе, обливаясь потом, тяжело дыша и до резкой боли свернув шею на сторону, нет, это ужасно, куда оно могло деться?!
Просыпаемся! Животы подставляем!
Нина вздрогнула и открыла глаза: палату уже заливал безжалостный мертвенный свет длинной гудящей на потолке лампы правда, ощущала она его пока только затылком, потому что уже четвертый день, как ей велено было лежать ничком не менее 16 часов в сутки («А лучше двадцать четыре», вполне серьезно добавил лечащий врач). Больная осторожно пошевелилась боль из сведенной судорогой шеи выстрелила в ухо, затылок, плечо Мыча от напряжения и обреченно ощущая, что воздуха сегодня не хватает чуть-чуть но все-таки сильней, чем вчера, Нина перевалилась на бок, помогая себе локтем, путаясь в длинной кислородной трубке, а потом мучительно плюхнулась на спину, одновременно привычным движением задирая рубашку, под которой живот превратился уже в сплошной огромный черно-багровый синяк. Фигура, упакованная в мятый одноразовый белый с голубым костюм химзащиты, уже оборачивалась к ней от тумбочки, блеснули мгновенным отсветом лампы огромные пластмассовые очки. Рука, негибкая в двух резиновых перчатках, уже равнодушно захватывала в складку черную кожу Нининого живота.
Живого места нет донеслось из-под клювообразного респиратора. Уж извини, дорогуша, но колоть-то все равно надо Вот так Давай лоб в голову прицелилось что-то вроде небольшого игрушечного пистолета, щелкнуло Тридцать восемь и девять Палец давай Не этот пульсоксиметр нежно прижал указательный Ты всю ночь на кислороде была или канюли только что вставила?
Всю выдавила Нина и удачно изобразила припекшимися губами храбрую улыбку: А что, не очень? Сколько там?
Девяносто три, полсекунды поколебавшись, сказала медсестра. Если б без кислорода, то нижняя граница Сама, наверное, знаешь. А вот с кислородом не должно так быть. И температура высоковата. Но доктор придет разберется и девичья фигура, которой «скафандр» каким-то образом даже шел, подчеркивая юную летучесть и гибкость, решительно шагнула к соседней кровати, словно подчеркивая этим, что свое дело сестра сделала, а остальное не в ее компетенции.
Нина откинулась на подушку, подавляя непроизвольное стремление снова и снова оттягивать ворот рубашки в попытках протолкнуть побольше воздуха в странно сузившееся, будто меховой лапой придавленное дыхательное горло или хоть отодвинуть невидимый лежащий на груди кирпич. Да что ж такое-то? Уже шестнадцатые сутки пошли, как она здесь, а все только хуже и хуже, и неизвестно, на сколько еще затянется! Хорошо хоть дома никто не ждет и не страдает, так что мучиться приходится только одним собственным страхом и болью не двойными, не тройными, как у остальных, прикидывающих, на кого, в случае чего останутся дети Живность домашняя и та загодя пристроена А в молодости у Нины был кот, названный ею в честь экзотического цветка какой-то заведомо недосягаемой страны, обожаемый и единственный (ни один настоящий котолюбитель не поспорит с тем, что истинный кот как любовь у человека в жизни может быть только один, сколько бы их впоследствии ни прошло через руки), но умер много лет назад, как раз, когда она попала в больницу с приступом острого холецистита. Родители рассказывали, что до последнего дыхания измученный болезнью и старостью зверь, когда-то похожий на стремительного горного хищника, косил свои изумительные хризолитовые глаза на дверь, все верил, что войдет хозяйка, войдет и спасет Или нет просто почешет под подбородком, проведет двумя пальцами меж острыми бархатными ушами, и легок станет предстоящий неведомый путь.