Всего за 480 руб. Купить полную версию
Как могли бы многочисленные духи существовать эмпирически без этого трансцендентального субъекта? Как могли бы они иметь существование для себя, или для меня, или для кого бы то ни было, если бы они сами, или я, или кто бы то ни было, участвуя в атрибутах или фикциях переживающего субъекта, не конструировали объективную шкалу времени. Шкала времени, отличающая в ней раннее от позднего, одновременное от последовательного, непрерывность от прерывности, представляющая множественность как множественность и образующая взаимную причинность, реальное взаимодействие между сосуществующими во времени индивидами? Я сам, как духовный индивид, с моими идеями, индивидуальным чувством и волей, являюсь таким же содержанием сознания, как и все другие духи, признаваемые мною реальными; более того, я являюсь содержанием сознания именно того трансцендентального субъекта, который обусловлен опытом, который представляет себе время, который остается тождественным с самим собой, без которого мы все вместе со всем известным нам миром исчезли бы в темной ночи абсолютно непознаваемого. Метафизический носитель нашего самосознания также скрыт для каждого из нас в этой глубокой ночи. Трансцендентальная философия знает ее так же мало, как и любая догматическая метафизика; но она отличается от всех догматических метафизик тем, что показывает высшее состояние всего внешнего и внутреннего мира в субъекте сознания, который обусловлен опытом и остается тождественным с самим собой, а затем, не делая тщетных попыток познать непознаваемое, смиряется с непреодолимыми пределами человеческого разума. -
Итак, резюмируем наш результат в максимально короткой формуле:
а) Метафизический субстрат самосознания остается скрытым от нас и является вечно искомым, но так и не постигнутым объектом догматических спекуляций.
b) Индивидуальное "я" или единый субъект сознания собственного бытия, признающий равную действительность множества подобных субъектов рядом с собой, составляет скрытую предпосылку и нерешенную конечную проблему обсервационной и аналитической психологии.
c) Трансцендентальное "Я", или типичный субъект сознания человеческого интеллекта, является базовым условием всего эмпирического мира.
Интерполяционные максимы науки об опыте
В высоких Альпах нельзя навсегда поселиться на снежной вершине, но обязательно, с трудом взобравшись на нее и насладившись открывающимся оттуда широким видом, вновь спуститься в долины к человеческим хижинам. Точно так же мы хотим спуститься с вершины трансцендентальной философии, чистого «Я», оглядевшись вокруг, из утонченного восторга острой абстракции в batos of experience. Но как ледники Юнгфрау спускаются глубоко под заснеженную вершину на ее широком скалистом теле, а ледники Пиц Бернина даже сползают вниз, в лощину и в леса, так и трансцендентальная философия спускается с вершины чистого Я в область повседневного и научного эмпиризма гораздо значительнее, чем принято считать. Как правило, за опыт принимается очень многое, что на самом деле вовсе не является опытом и никогда им стать не может, а является скорее неэмпирической предпосылкой, необходимым условием возможности эмпирической науки. В седьмой главе своего эссе Кульминация теорий я выставил и объяснил ряд таких неизбежных предпосылок всякого эмпирического познания и назвал их теоретическими интерполяционными максимами эмпирической науки. Здесь они будут кратко рассмотрены. 1. принцип реального тождества. Если в первый момент времени субъект, воспринимающий явление, воспринимает во второй момент времени явление, полностью идентичное ему по всем характеристикам, то А и А
1
Только когда интеллект дополняет меняющиеся фрагменты восприятия или фрагменты наблюдения вставками невоспринимаемых и ненаблюдаемых промежуточных элементов, отождествляет разделенные во времени явления восприятия друг с другом, добавляет продолжение существования реального даже во время его невосприятия, заполняет пробелы наблюдения ненаблюдаемым, объединяет спорадически воспринимаемые моменты природного процесса, например, движения, вставляя в них невоспринимаемые моменты. Если он далее предположит, что реальные события всегда и везде подчиняются строгим законам, что ход природы не только вписывается в колею всеобщей закономерности, пока его наблюдает человек, но и сходит с нее, как только человек от нее отворачивается, словом, только тогда, когда интеллект выходит за пределы реально переживаемого и нанизывает его вместе с промежуточными элементами на идеальную нить этих интерполяционных максим, только тогда возникает упорядоченный «опыт» и объективная картина мира. Это, как уже говорилось, «интеллектуальные» опоры и скобы здания эмпиризма. Все науки, от астрономии до психологии, от экспериментальной физики до исторических исследований, основаны на молчаливом допущении справедливости этих интерполяционных максим, что можно доказать на бесчисленных примерах максимы. В то же время они являются неотъемлемыми чертами характера, типичными особенностями человеческого интеллекта. Их очевидная наглядность, вероятно, является причиной того, что их обычно вообще не замечают, подобно тому как дневной свет совершенно не замечают днем, а замечают только с наступлением ночи или солнечного затмения. Психология может порассуждать об их происхождении в индивидуальном сознании, которое, конечно, само исходит из предположения об их истинности. Мы также оставляем другим не совсем удачную попытку вывести их, например, дарвиновским способом из принципа выживания сильнейших и т.д.; при этом следует только иметь в виду, что дарвинизм, из которого в силу его эластичности удобно выводить всевозможные, например, даже диаметрально противоречивые вещи, является гипотезой, разработанной только на основе определенных интерполяционных максим. В этом смысле следует избегать υστερα προτερο и порочных кругов. В любом случае очевидно, что идеал или идол так называемого «чистого опыта» (mera experientia), науки, состоящей исключительно из наблюдаемых фактов и фактических наблюдений, это некая неоязыческая фикция, оказывающаяся химерическим абсурдом в свете тех максим, которые далеко выходят за пределы всякого наблюдения и фактичности и потому являются сверхэмпирическими, но в то же время порождающими опыт. Однако, как и прежде, из песка веревку не сошьешь, а без предположения о достоверности этих сверхэмпирических максим «опыт» рассыпается в пыль.7 Они мировой цемент. Я доказал это в процитированном отрывке, и важность моего доказательства была признана, к моему удовлетворению, Иоганном Фолькельтом, в частности, в его очень интересной книге «Erfahrung und Denken» p. 101 ff.
Что касается строго научного опыта, то к нему можно добавить многое другое. Так, разум добавляет всю математику с ее аподиктической, надэмпирической определенностью. Опыт никогда не сможет научить нас тому, что все законы геометрии, арифметики и форономии строго действительны во все времена и во всех частях бесконечного пространства, просто потому, что весь человеческий опыт ограничен конечными вещами и никогда не может охватить бесконечное пространство и бесконечное время. Мы предполагаем это, мы исходим из этого априори. Без этого эмпирическая наука была бы невозможна. Кто бы из эмпиризма не захотел предположить, допустить, потребовать a priori, что вся система математических истин должна быть всегда и везде действительна, что, напр. что во всех точках земного шара и во все времена 7 +5 = 12 или квадратный корень из 4 = 2, или что прямая линия должна быть кратчайшим путем между двумя точками; Тот, кто всерьез захочет оставить открытой возможность того, что в мире и во все времена могут существовать области, где при сложении 5 вещей и 7 вещей получается 14 или 15 вещей, где не прямая, а кривая линия будет кратчайшим путем между двумя точками, и не плоскость, а другая поверхность будет наименьшей площадью между тремя точками, для него мир будет не природой, а иррациональным колдовством и ловкостью рук. Эти законы, по выражению Канта, «предписаны разумом природы». Это, как соглашается Юм с Лейбницем, aeternae veritates, или, как я бы сказал, метакосмические, сверхэмпирические законы мира. Научная картина мира, особенно математическая наука о природе, возможна только в том случае, если мы принимаем в качестве конечного основания различие между покоем и движением. Основанием различия между покоем и движением является абсолютное, неподвижное пространство, по отношению к которому тело или частица тела может в любой момент времени занять вполне определенное положение и либо сохранить, либо изменить свое место. Представление об этом абсолютном пространстве заложено в организации нашей способности восприятия, даже если оно приходит в ясное сознание только при зрелом размышлении. Точно так же и ньютоновское абсолютное время, которое течет равномерно (Tempus absolutum, quod aequabiliter fluit); безразлично, идут ли часы вперед или назад, ускоряется или замедляется движение планет, медленнее или быстрее проходят наши мысли.