Горбунов Роман - Влюбленность стр 5.

Мне кажется, она была особенная, ну то есть не такая как все остальные, ее не завлекали все эти тусовки, беготня, громкая музыка и откровенно жестокие фильмы. Мне кажется, она была тихоней в хорошем смысле, со своим внутренним миром, который тщательно оберегала, и раз в неделю делала в нем уборку. Мне кажется, она была поклонницей этих старых черно-белых фильмов с классической музыкой в титрах вместо убойного саундтрека. Что-то было в ней загадочное, в этих скупых движениях, в этом умеренном взгляде, будто она скрывала свою глубину от других, и от этого мне хотелось в нее нырнуть еще сильнее. Она меня притягивала именно этой внутренней глубиной с самого первого взгляда, когда нас выстроили в аудитории для знакомства. Ее глаза тогда взвешивали все то, что видели, и если что-то было слишком тяжелым для нее она морщилась, а если в меру легким, она весело, но сдержано улыбалась.

В этот день, мы все чувствовали беззаботность той юности, скоротечность который еще до конца не осознавали. Это был тот возраст, когда хотелось только любить, и быть любимым в ответ. Ни деньги, ни карьера, тогда никого из нас не занимали, все это было лишь малозначащим поводом, чтобы привлечь внимание противоположного пола. Наша кровь тогда была горячее раскаленного металлического поручня на лестнице, к которому мы старались не притрагиваться, ютясь впятером на одной узкой ступеньке. Учебники мы раскрывали только дома, стараясь в пределах университета использовать их только как подушку на парах или сидушку на улице. Когда кто-то отпускал какую-нибудь сальную шутку невпопад перебивая другого, и все разом начинали хохотать, она украдкой смотрела на меня, пользуясь моментом когда я закатывал глаза от смеха. Сначала мне показалось, что так она изучала меня, проверяя мою реакцию на чужие пошлые шуточки, но потом разглядел в ее глазах отстраненное внимание к тому, кто что говорил, которое маленькими пушистыми щупальцами, было обращено только на меня. У нас редко выпадало так, что пара откладывалась, и мы могли смотреть друг на друга не из-за спины как в аудитории, а прямо глаза в глаза, сидя друг напротив друга. И от этого внутри все пригорало, и вкусно пахло.

Когда она смеялась глядя на меня, в ее глазах отражались большие надежды, будто скоро она должна увидеть два солнца и еще больше звезд. Меня даже это немного пугало,  настолько ли я был хорош, чтобы сделать ее действительно счастливой; я чувствовал, как многого она ожидала от наших отношений. Каждое прикосновение наших взглядов можно было приравнивать к одному дню совместной жизни, настолько они были эмоционально насыщенными и переполненными. Что мы тогда могли знать о совместной жизни, кроме того что видели в кино, и то что не соответствовало этому у наших родителей. Но тогда я был искренне уверен, что вот у меня будет все по другому; что у меня будет самая счастливая семья, что я буду самым лучшим мужем и отцом на свете. И зарубежные режиссеры будут бегать за мной, чтобы купить, а потом экранизировать сценарий по моей семейной жизни. Тогда совместная жизнь казалась проще простого, казалось, что для этого достаточно просто было искренне любить, и все само собой образуется. И мы как раз тогда, именно так сильно друг друга любили, и нам казалось, что мы полностью готовы к этой продолжительной и увлекательной семейной жизни. Годы, даже десятилетия, где мы по-прежнему вместе отражались в наших глазах, и все было только в ярком цвете. Первая настоящая любовь, сколько же она рождает идеалов и надежд, питает соком дерево, только ради этого ее стоит помнить и ценить всю жизнь.

Она казалась самым важным выбором в моей жизни, все что мне нравилось до этого померкло, и стало не просто дешевым, а просто не нужным. Только она, это все что мне было нужно, просто быть рядом, просто быть всегда вместе. Она казалось мне самой красивой на свете, и я не мог смотреть на других девушек, вернее мог, но они больше не привлекали мое внимание, больше не задерживали мой взгляд на себе. Потому что я все время видел только ее образ перед собой, который плыл по волнам, и развевался как флаг. Я знал, что она самая лучшая, и что я сделал правильный выбор, и что никогда не разочаруюсь в нем. Когда пытался перечислять ее недостатки, они все превращались для меня в достоинства. Ее спокойствие казалось таким неземным, что приводило меня в восторг. Ее застенчивость, говорила мне о ее доброте и не претенциозности. Ее томный взгляд был необычным, среди стреляющих и даже убивающих взглядом, других девченок. Она хорошо училась и была старательна по предметам, что вызывало во мне уважение. Все говорило за нее мне о том, что я она идеальная, и я сделал правильный выбор. Не было ни малейшего сомнения в том, что я встретил настоящую любовь всей своей жизни, с которой готов жить вечно и даже умереть в один день, как Ромео и Джульетта. «Она та самая!»  повторял я себе засыпая и просыпаясь.

Глава 2

Возможно, в этом мире ты просто человек, но для кого-то ты весь мир.

Габриэль Гарсия Маркес «Сто лет одиночества»

Когда я узнал, что она записалась в кружок по актерскому мастерству при нашем университете, меня просто ужалило осой туда тоже записаться, хотя актер из меня тот еще. Даже мама всегда говорила, что у меня все на лице написано, и что меня будет слишком легко обмануть. Да что там наивное лицо, я не смог даже попросить конспекты красиво и по-мужски. Так что театр по мне давно плакал, может как раз чему-нибудь научусь там. Так что удалось совместить приятное с полезным. Студия, или сцена, как ее называли сами участники, находилась в подвале университета, и представляла собой обычную комнату без окон. Напротив стучали мячиком в настольный теннис, а чуть дальше располагалась секция в дартс. Нам задавали на дом учить наизусть отрывки из разных пьес, в основном это был Шекспир или Чехов, а потом мы собирались и отыгрывали сценку уже вместе, под общий хохот и нелепые как сама игра обсуждения. Она не блистала яркостью на сцене, и все время стояла в сторонке, наблюдая за тем, как играют остальные. Роли себе выбирала эпизодические, и не требующие особой актерской игры. Я тоже. Мы были похожи.

Наблюдая за ее нерешительной игрой, и тем, как она нежно, словно протирала каждое слово тряпочкой, произносила свои реплики, я решил наконец-то удивить ее своей актерской игрой. Этот талант как раз реабилитировала бы меня в ее глазах, как смелого и решительного в общении парня. Терять мне уже было нечего, так как хуже, чем я уже себя показал в той истории с конспектами, я не смогу,  так что оставалось только изумить ее тем, чего она от меня точно не ожидает. Мне тогда было наплевать на всех кто с нами ходил в этот кружок, мне было без разницы что каждый из них обо мне подумает, мне было важно только одно единственное мнение ее. И я стал самостоятельно штудировать учебники по актерскому мастерству уважаемого Станиславского, попутно просматривая культовые драматические фильмы, где еще видна старая театральная школа игры. Честно говоря, громко и с выражением кричать как Ди Каприо, я научился быстро, а вот слезу пускать от волнения, как Мэл Гибсон, не сразу. Что только не видело и не слышало бедное мое зеркало, оно наверное хотело треснуть от стыда, после все того, что пережило со мной в те дни.

Меня так переполняло чувство того, что вот сейчас настал удачный момент, которого я так долго ждал, и я наконец-то смогу ее удивить,  и покорить. Мне захотелось выучить все секреты актерского мастерства, которые были написаны в книгах, или были скрыты, и предавались из уст в уста. Мне хотелось постичь все, чтобы произвести на нее максимальный эффект. И эти чувства так переполняли меня, что я начинал браться то за одно, то за другое, так и не доводя ничего до конца,  в голове все перемешивалось и путалось. Я так сильно разгонялся, что уже к середине забывал куда бежал, меня просто захлестывали чувства от осознания того, что совсем скоро я смогу изменить происходящее, и от того, как я покажу себя в этом спектакле, будет зависеть то, как скоро мы возьмемся с ней за руки. И меньше всего я хотел опозориться, как прошлый раз, и потому работал и старался в трое усерднее обычного. Наверное, не к одному экзамену по научным предметам я не готовился так усердно и так досконально. Каждая мелочь для меня была важна, и она же, каждая мелочь, сбивала меня, путала, и нивелировала все ранее достигнутые наработки. В какой-то момент я просто рухнул на кровать от усталости, и решил, что уже сделал от себя все что мог, и теперь все зависит только от случая. Что касается теории актерского мастерства, то я знал почти все, но уверенности от этого у меня не прибавилось, а почему-то стало наоборот еще меньше, чем тогда когда я ничего об этом еще не знал.