Горбунов Роман - Влюбленность стр 6.

И вот пришло время разучивания новой пьесы, преподаватель всегда спрашивал, кто из нас хочет какую роль сыграть по желанию, и когда все отказывались,  а все постоянно отказывались, то он уже сам раздавал по мере наших способностей, каждому из участников оставшиеся роли. Сейчас я решил, что готов сыграть свою первую большую роль, к тому же, если у меня не получиться, то я смогу легко пережить этот позор легко, так как наша аудитория зрителей была очень мала. За день до этого, я случайно подслушал ее разговор с подружкой по кружку, когда мы все ждали препода в душном коридоре. Я нацепил наушники и мотал в такт головой, демонстрируя то, что оглушен громкой музыкой, а сам внимательно прислушивался к их голосам неподолеку. Кепка моя под козырьком скрывала все лицо, и потому мои глаза оставались незаметными. Она несколько раз поглядела на меня, но приняв мои мотания головой за то, что я просто не заметил ее сразу как пришел, больше уже не смотрела на меня, погрузившись полностью в разговор с подругой.

 Нам надо сыграть эти роли для того, чтобы начать нравиться парням. Им нравятся смелые девчонки. Ты разве забыла, зачем мы сюда записались. Хватит уже отсиживаться. Как только он объявит сразу соглашаемся! Договорились?  Подруга кивала головой и за себя и за нее, и была слишком настырной. Она стояла раскладывая на свои невидимые весы каждое ее слово, и наблюдая за изменением их равенства.

Подружка ее вела себя всегда так, будто знала точно все о жизни, и особенно, что нравится всем парням на свете. Она же стояла, спокойно облокотившись спиной к стене, теребя корешки книг, которые прижимала к груди. Вид у нее был такой, будто она ничего и никого не слышала, казалось она перебирала струны на арфе, которую прятала от всех внутри, и слышала только ее звуки в этом душном коридоре.

 Я пришла сюда не затем чтобы кому-то нравиться. А для того, чтобы научиться красиво и с выражением говорить.  Строго ответила она, но в этой строгости не было ни обиды, ни давления,  скорее защита.

В одном этом предложении я разглядел ее целеустремленную натуру, немного мечтающую, немного рассудительную, в общем такую, которая мне идеально подходила, потому как я сам был точно такой же. Она не стремилась покорить этот мир, не хватала звезд с неба, но знала, что все это может ей еще пригодится в дальнейшем, и потому отказываться не спешила. Я не мог понять, что меня так завораживало в звуках ее голоса, он был немного ленивый, и немного добрый, и даже немного веселый, но умеренно.

Каждое ее слово, отражалась во мне приятной мелодией, будто что-то внутри размешивалось, превращаясь во что-то приятное. Осталось разобраться, как мне сделать так, чтобы слышать ее гораздо чаще. Я снял наушники, и повернувшись к ним, смело сказал: «Не знаете, какую пьесу сегодня будем разбирать?». Они обе одновременно повернули ко мне головы, она с воодушевлением, а ее подруга с явной неприязнью.

 Сами стоим и гадаем.  Она подняла обе брови вверх, показывая этим движением то, что она считала эти попытки бесполезным трудом.  А ты хочешь выпросить себе главную роль на этот раз?  Спросила она, так медленно и так печально, будто провожала кого-то в дальнюю дорогу стоя на перроне и махая платком.

В ее голосе на этот раз было столько тоски, что он казался мне толстым и плотным. Она не была похожа на будущую раскрепощенную актрису, скорее на преданную зрительницу. Когда она это сказала, внутри меня словно холодный ветер пронесся, и ударившись о внутреннюю стенку, закрутился, поднимая в своем вихре почерневшие там листья, хлопья не разделившихся снежинок, какие-то бумажки, мои отрывистые мысли, и скомканные чувства. И от этих ощущений я постоянно немел и проглатывал язык в ее присутствии. Когда наши глаза сходились, они заставляли неметь мои руки, ноги и языки, и не хотелось ничего говорить. Было просто приятно молча стоять и смотреть, наслаждаясь друг другом, как теплой ночью далекими звездами.

Наши взгляды со звоном в душе снова встретились, как два поезда на бешенной скорости, несущиеся друг к другу, и я тут же забыл, что хотел ей ответить. В ушах зазвенело, ее глаза были до такой степени спокойны и внимательны, что у меня подкосились колени. Я чувствовал, как она залезла внутрь меня, и поднимала там разбросанные мной утром мысли и сомнения. Мне казалось, что она видит меня насквозь, и я не знал, куда от этого деться, куда спрятаться от ее пронзительного и всепроникающего взгляда. Но тут же, резко перевел тему и разговор на другую тему, неожиданно отойдя к незнакомому парню напротив, отчего тот аж испугался моей неожиданной приветливости. Они снова о чем-то заговорили, но услышать их отсюда уже было невозможно. Когда я все таки обернулся на них, то увидел брезгливое лицо ее подруги,  та продолжала говорить, не сводя с меня глаз. Видимо они сейчас обсуждала меня, и видимо не с лучшей стороны, а она слушала ее и разглядывала меня с таким видом, будто переспрашивала подругу: «Так ли это?», «Возможно ли это?», «Неужели он на самом деле такой?». В общем, я снова сел в лужу, и снова по той же причине засмущался в самый ответственный момент.

Почему каждый раз, когда я репетирую подобные сцены разговора с ней, я предельно уверен в себе, я готов подхватить ее на руки и понести по лестнице вверх. Но когда все происходит в реальности, те же самые сцены, те же самые слова, вызывают во мне уже неудержимую дрожь. И даже больше, чем чаще я себе представляю какую-либо сцену, тем она начинает меня больше волновать, когда начинает проявляться в действительности. Более того, меня начинает пугать то, что я уже здесь был и все это видел когда-то ранее. После чего я в очередной раз пришел к выводу: меньше мечтать, а больше действовать, и действовать без плана, то есть импровизируя. Только тогда я становлюсь сам собой, и веду себя более уверенно, чем в ее присутствии. Только бы в этом желании быть самим собой не зайти слишком далеко, а то прежние смущения покажутся пустяковыми, и я опять наговорю лишнего, о чем вскоре пожалею. Сколько раз я замечал, как адекватные парни становились идиотами, влюбляясь в девченок, они просто не знали как себя с ними вести. Дергали за косички, толкали как пацанов, матерились и хамили им или в их присутствии.

Вообще нам парням тяжело, перестраиваться с мужского общения на женское, после стольких лет привыкания к первому. Сколько синяков было набито, сколько драк пережито, сколько уроков о дружбе пройдено было, чтобы освоить этот загадочный пацанский язык. А теперь что, все оказывается зря, на нем нельзя говорить с девченками, нужно снова начинать сначала, снова переучиваться, снова набивать себе шишки. И почему всегда мы должны идти навстречу и подстраиваться под их женский язык, ущемляя себя в привычных правах, почему так сложилось, что не девченки подстраиваются под нас, изучая пацанский язык. Сам задал вопрос, и сам же понял, что сморозил глупость. Да потому, что любовь кружит нам голову гораздо сильнее чем им, и мы в этом головокружительном угаре, готовы запеть на любом языке. Достаточно вспомнить собственные ощущения при каждом ее виде, не говоря уже о волнении. На что только не пойдешь ради любви, ради этих вспышек яркого света внутри при каждом ее взгляде.

Когда вы зашли в класс, учитель с порога заявил нам следующее: «Прошло достаточно времени, чтобы вы почувствовали свою самостоятельность. Пришло время усложнить задачи. Будем с вами импровизировать сегодня!». Он оглядел бегло каждого из нас, и хлопнул в ладоши, да так громко, что со стен взлетела пыль. «Начнем! Каждый из вас вытащит свой билет, где будет указана роль и отрывок из произведения. Вперед». Он протянул нам коробку, где были разбросаны бумажные маленькие конвертики. Сначала все сидели неподвижно, а потом почему-то в общем порыве дернулись к коробке все разом с визгами и криками. Я не стал отделяться, и воспользовавшись моментом, подошел поближе к ней, но все еще держа дистанцию. Обезумевшие коллеги сделали за меня мое дело толкнули меня прямо на нее, и мы прижались друг к другу плечами. Ее маленькое плечико было так расслаблено, что мне показалось, что я сделал ей больно.