Всего за 199 руб. Купить полную версию
В прежние годы обедали все вместе за большим столом, который застилался льняной белой скатертью с кистями. К обеду уборщица Любка успевала начистить и отварить целое ведро картошки, которая так аппетитно дымилась на плите. Покушать любили все и придавали этой процедуре большое значение. К обеду у сотрудников уже слюнки текли в предвкушении яств.
Каково же было меню?
Его составляли еще с утра все вместе, а потом Эльвира Григорьевна утверждала и отдавала распоряжение Любке: «Пойдешь в «стекляшку» и возьмешь масла и ветчины, в «железке» возьмешь сухой колбаски. Потом забежишь в булочную в восьмом доме я там уже договорилась и заберешь упаковку цейлонского чая, поделим на всех по три пачки. Ну и хлеб, конечно, не забудь. С зеленью сама разберешься, сходишь на рынок, а мне потом принесешь список, чего взяла». Эльвира Григорьевна выдавала Любке деньги, и та отправлялась в путь.
«А вчера на обед жевал в одиночестве бутерброд и запивал его пепси-колой», вспомнил Семен Семенович, «Нет, хороший бутерброд тоже вещь, конечно, но» Он вздохнул, с грустью вспоминая о временах, когда в стране еще был дефицит.
«Еда вот что прочно и надолго объединяет людей. Без еды не может состояться коллектив», так всегда считала мудрая Эльвира Григорьевна. Поэтому, когда кто-нибудь заходил к ней в кабинет, она брала со стола либо конфетку, либо кусочек шоколадки, либо просто рассыпчатое печенье что было под рукой и самолично вкладывала в рот подчиненному.
Кто из нас не знает, сколько нежности в этих совместных кормлениях на работе, в любовном потчевании друг друга домашней снедью, затейливыми салатиками и винегретиками из баночки, и обязательно собственной рукой и одной на всех ложкой? «Котик, котик, открой ротик», и котик покорно открывает пасть, даже если его вот-вот стошнит от брезгливости, и получает законную ложку щедрости, расположения и доброты. А потом «котик» и сам расстарается приготовить что-нибудь повкуснее, чтобы отдать своим ближним долг братской любви. Кто не знает, как много значит порой для установления мира и согласия всего лишь долька апельсина или кусочек яблока? Не принять подобный дар просто невозможно, это все равно что не протянуть руки для пожатия а вдруг в ней камень зажат? Это все равно что заподозрить дарителя в намерении тебя отравить. Но ведь никто еще не умирал от ложки свежайшего винегрета. Правда, я слышал, что однажды целый отдел уважаемого научного института загремел в инфекционную больницу после такой вот трапезы из одной баночки, но это же явно досадное исключение!
И вот, когда уже все сидели за столом и перед каждым стояла тарелка, от которой соблазнительно поднимался пар, появлялась сама Эльвира Григорьевна и ставила на стол в довершение завидного изобилия банку икры или коробку дорогих конфет, из «директорского фонда», т.е. из личного своего сейфа, где подобные роскошества хранились на случай деловых дарений. И тут обед начинался.
Ели молча и сосредоточенно, и только насытившись, принимались за разговоры. Семен Семенович слыл в магазине великим остроумником, поэтому его просили рассказать анекдот. И Семен Семенович с артистизмом рассказывал в сотый раз про армянку, которая спала со всеми жильцами дома, а когда мужу сказали об этом, он ответил: «Она и со мной спит». Смех стихал, и Семен Семенович, грассируя, рассказывал про Сару и гаечный ключ, в котором было одно неприличное слово этот анекдот ему особенно удавался. Громче всех хохотала матерщинница Любка и просила его повторить. И Семен Семенович повторял, а потом Любка комментировала анекдот, дополняя его пикантными подробностями; беда в том, что передать ее слова литературным языком не представляется возможным.
Смеялись все, кроме Эльвиры Григорьевны. Она могла позволить себе разве что полуулыбку. Всегда, везде, и в дождь и в вёдро, она оставалась серьезной и зорко следила за ходом событий. Это был ее принцип. «Нельзя расслабляться, когда ты выбрал такую нужную и опасную профессию», говорила себе она.
В праздничные дни( на 7 Ноября или 1 Мая) стол бывал особенно нарядным. Его украшали цветы, шампанское и коньяк. В эти дни Эльвира Григорьевна выносила из кабинета специально заказанный в «Метрополе» торт , с которого тут же снимали картонную крышку и громко выражали наперебой свое одобрение и восхищение.
Однажды в такой день беленькая кассирша из штучного отдела принесла с собой фотоаппарат. Устроили фотографирование. Сначала сфотографировали стол, потом торт отдельно, затем торт на столе, а дальше снялись все вместе за столом у торта. После того запечатлелись парами и тройками, кто с кем пожелал, и каждый в отдельности с Эльвирой Григорьевной. Когда банкет закончился, Эльвира Григорьевна велела подать ей фотоаппарат и засветила пленку. Вот так! Никто не должен видеть, что происходит в недрах магазина, в его подсобках, на то и установлена железная пуленепробиваемая дверь. На этой двери можно было повесить табличку из тех, что висят в фойе Большого театра: «Кино и фотосъемка категорически запрещена!»
Кончался банкет всегда одинаково: Эльвира Григорьевна вставала и произносила короткий спич о том, что дела идут неплохо, все путем, план выполняется и т.п. «Вы у меня как у Христа за пазухой живете», добавляла она в завершение. На этой реплике работники поднимались с мест, хлопали в ладоши и благодарили Эльвиру Григорьевну все вместе и каждый от себя лично, а она внимательно следила, чтобы никто не промолчал. Вот такие были в магазине традиции. И это прекрасно, что были, ведь на традициях держится мир! Помните, Лис спрашивает Маленького принца, к какому часу ему готовить свое сердце? В рыбном магазине сердце готовили к часу обеда с двух до трех.
14.
Семен Семенович никогда не относился к тем людям, что бьют себя в грудь, приговаривая: «Я честный, честный, честный!» Глупо о честности говорить, когда работаешь в магазине, где давно установлены свои законы. Семен Семенович мог бы сказать про себя: «Я никогда не нагличаю». И это была сущая правда. Более того, он не любил откровенных жуликов и хапуг, для каждого из них у него нашлась бы отповедь. Вскинув брови, он сказал бы как чеховский персонаж: «Всякому безобразию есть свое приличие».
Делами в магазине заправляла Эльвира Григорьевна. Она выдавала задание, а они это задание выполняли вот и все. Такое положение вещей вполне устраивало Семен Семеновича, ведь после работы все по очереди заходили в директорский кабинет, и Эльвира Григорьевна каждому отстегивала наличными «по заслугам». Иногда выходил червонец, бывало что и четвертной, а бывало что и совсем ничего и это тоже нормально. Семен Семенович предпочитал не задаваться вопросом, откуда берутся эти червонцы и четвертные, какое ему дело до торговой механики магазина? Да хоть из воздуха, хоть из помоев и рыбьей чешуи! «Не спрашивай и лишнего не говори» вот был его девиз, а остальное на совести Эльвиры Григорьевны. Она долго отрабатывала тот высокий профессионализм, за который ее теперь ценят и сверху, и внизу.
Семен Семенович помнил, как лет пятнадцать назад пришел работать к ним в отдел молоденький парнишка Вася Игнатов. Выглядел он обычно: не высокий, не низкий, в меру плотный; единственное, что выделяло его, так это полное отсутствие растительности на лице, отчего он смахивал на скопца, да еще дежурная улыбочка, пропечатанная на нем, как Ленин на сторублевой купюре. Вася близко сошелся с Эльвирой Григорьевной, попал к ней в доверие. По весне она поставила его торговать корюшкой с лотка на углу. Но Вася зарвался. Он раздобыл килограммовую гирю, высверлил ее изнутри граммов этак на двести и забил дырку хлебным мякишем трюк, между прочим, опасный, попадал прямо под статью. Эльвира Григорьевна поначалу ничего не подозревала, но ведь на то она и профессионал, чтобы суметь раскусить человека по одной только улыбочке. И вот она подослала к нему Верку из булочной, и та купила два килограмма корюшки, причем Вася даже ее не постеснялся обвесить. Верка немедленно вручила пакет Эльвире Григорьевне, та его взвесила и установила факт не учтенного воровства. Когда закончилась торговля, Эльвира Григорьевна конфисковала выручку, даже не дав Васе пересчитать ее, и гирю, пригласила Васю в свой кабинет, где они оба долго препирались и кричали. В тот день сотрудники получили двойные наградные, а Вася остался ни с чем.