Каллихан Кристен - Сладкий лжец стр 12.

 Это место совершенно великолепно,  сказала я ей.

 И правда.  Она огляделась, а после счастливо выдохнула.  Оно принадлежало моему второму мужу, Фрэнку. Венчурному инвестору. Что, конечно, означало много денег, но еще больше стресса. Дорогое сердечко не выдержало и сдалось три года назад.

 Мне жаль.

 И мне. Он был хорошим человеком. Не любовью всей моей жизни, но отличным компаньоном.

Я пыталась думать о том, чтобы выйти замуж за кого-то только ради дружеских отношений, и с ужасом поняла, что жила с мужчиной, которого терпела, в котором больше всего меня привлекала внешность. По крайней мере, Амалия согласилась на кого-то, кто ей нравился. Меня заманили красивое лицо и известное прошлое. Я стала тем самым человеком. И мне это не понравилось.

Этого больше не повторится. Отныне я не собиралась западать на мужчину только из-за того, что мне понравится, как его задница выглядит в джинсах. Я нуждалась в большем. В связи, которая перебила бы все физическое. И это означало одно нельзя вожделеть эти нефритово-зеленые глаза под суровыми бровями.

Амалия осматривала обширные владения.

 Это слишком большая территория для одной женщины. Даже смешно насколько. Но в Роузмонте есть нечто такое, что проникает в душу и успокаивает сердце. К тому же здесь полно комнат для гостей.  Она рассмеялась над очевидным преуменьшением, и я улыбнулась.  Что ж, дорогая,  она положила свою холодную руку на мою,  можешь оставаться столько сколько захочешь. Позволь себе исцелиться.

Подобная доброта вызвала неожиданную волну эмоций, и я обнаружила, что часто моргаю.

 Вам не стоит так меня искушать. Что, если я никогда не уеду?

В ту минуту я хотела остаться навсегда. Спрятаться, будто маленькая девочка.

Она улыбнулась широкой и понимающей улыбкой.

 Что-то мне подсказывает, что ты никогда не остаешься сбитой с ног надолго.

Прежде чем я успела ответить, из дома вышел Сэл, катя тележку с едой, нагруженную подносами с накрытыми серебряными крышками тарелками и кофейным сервизом. Я вскочила, чтобы помочь ему, а он попытался меня прогнать:

 Все в порядке.

 Да, но все равно позвольте помочь,  предложила я.

Он стрельнул улыбкой в Амалию.

 Ты уже без ума от нее, Ама?

Глаза Амалии, так пугающе похожие на глаза Люсьена, засияли.

 Да, похоже, что так и есть.

К моим щекам прилил жар. Я плохо справлялась с комплиментами, и это печально, ведь люди любят подлизываться к известным актрисам. Не то чтобы Амалия и Сэл льстили мне. Они искренне радовались встрече с настоящей мной. Но неуверенность трудно преодолеть.

 Я могла бы оказаться визжащей гарпией,  пошутила я.

Амалия рассмеялась.

 Боже, я надеюсь, что время от времени ты бываешь своенравна. Подозреваю, подобное качество может тебе в скором времени пригодиться.

С этими словами она взяла телефон в блестящем чехле, украшенном стразами, и набрала сообщение, а после сунула его обратно в карман.

 Итак, на чем мы остановились?

Амалия казалась слишком довольной собой. И я могла не спрашивать почему, ведь несколько мгновений спустя из-за угла выскочил ее ворчливый внук с таким встревоженным выражением лица, будто что-то случилось. Когда он увидел улыбающуюся Амалию, сидящую за столом, его шаги замедлились, а холодные зеленые глаза сузились. И я поняла его провели.

Но он не развернулся и не ушел. Он сделал вид, будто все в порядке, и шагнул вперед. Блеск в его глазах обещал возмездие.

Глава четвертая

Люсьен

Я должен был догадаться. Обязан. Когда Мами́ написала, что я нужен ей, и срочно, я бросил все дела и бегом ринулся ей на помощь. Я ведь знал сейчас время ее чаепития с Эммой. Но о чем я мог думать это о том, что Эмма могла пострадать, споткнуться или, черт подери, упасть с холма.

Смехотворно. Ну и придурок.

Все стало очевидным, когда я практически выбежал на террасу и обнаружил свою бабушку, Сэла и Эмму сидящими в явной безопасности и спокойствии. Эмма взглянула на меня, а затем отвела взгляд, словно смущенная. Наверное, это было из-за меня. Потому что всем стало ясно моя хитрая бабушка надула меня.

Возникла загвоздка. Я мог бы развернуться и уйти, но это стало бы сигналом для Эммы, будто я не хочу находиться рядом с ней. И это было недопустимо. Я мог пытаться избегать ее, но не хотел быть грубым.

Подходя к столу, я почти испытывал боль. Эта женщина будто повернула какой-то выключатель в моем теле, заставив меня реагировать на каждое ее движение. Она вздохнула, и я это заметил, черт возьми.

 Мами́,  обратился я к своей коварной бабушке,  ты звала.

Она совсем не раскаивалась.

 А, да. Время пить кофе. Присаживайся.

Я клацнул зубами до боли в челюсти, подавил раздражение и занял свободное место напротив Эммы. Мами́ хватило хитрости не посадить меня рядом с ней, чтобы я не мог притвориться, будто Эммы здесь нет. Она усадила меня так, чтобы я ее видел. И, вашу мать, хотел ее.

Эмма оглядывалась по сторонам, словно оценивая обстановку и соображая, как действовать. Я не винил ее. Это неловко оказаться втянутым в чужие схемы.

Моя бабушка зло во плоти. Я всегда это знал. Черт, меня всегда забавляло, когда она обращала свои злобные силы против других, и, наверное, по этой самой причине я мучился на этом адском чаепитии. Карма та еще стерва.

Я посмотрел на путь отступления. Шансов сбежать было мало.

Мами́ обратила свой орлиный взор на меня.

 Титу́, твоя чашка.

Подавив вздох, я протянул ей хрупкую фарфоровую кофейную чашку, которая казалась слишком маленькой для моей руки и могла разбиться от одного неверного движения.

Синие глаза оттенка индиго остановились на мне, золотые дугообразные брови изящно приподнялись.

 Титу́? Это твое прозвище? Ты не похож на Титу́.

Сэл хихикнул, подавившись кофе, а Эмма черт возьми, даже имя у нее милое скривилась, будто ей только сейчас пришло в голову, что, возможно, она груба.

Мами́ рассмеялась добрым и нежным смехом.

 В некотором смысле это означает «маленький мальчик».

Глаза Эммы расширились, когда ее взгляд метнулся к моему телу. В груди вспыхнуло пламя. Я проигнорировал это. Но пропустить мимо ушей легкую хрипотцу в ее голосе не смог.

 Маленький мальчик?

Я в аду.

Мами́ снисходительно улыбнулась.

 Ну, какое-то время он был маленьким.

 Должно быть, когда ему было два года,  добавил Сэл вполголоса.

Я бросил на него взгляд, и он подмигнул мне, прежде чем послать воздушный поцелуй.

 Два?  Мами́ покачала головой, а затем отхлебнула кофе.  Нет. Мой Титу́ был маленьким довольно долго. Только когда он начал играть  Она прервалась так резко, что чуть не задохнулась, ее белоснежная кожа побледнела еще сильнее.

Внутри меня все сжалось и перекрутилось. Я почти привык к этому ощущению, теперь это случалось так часто. Лучше почти не стало.

Маленькая морщинка пробежала между бровями Эммы, когда она поняла, что что-то не так. Но Мами́ быстро собралась и натянула на лицо широкую улыбку.

 Играть, бегать и так далее. Это, должно быть, пробудило в нем желание расти. И, кстати об аппетитах, давайте поедим. Эмма, дорогая, ты просто обязана попробовать что-нибудь из этого.

Мами́ нравилось предоставлять богатый выбор угощений: на столе стояли различные макароны[24], тарелка сдобного печенья, наполовину пропитанного горько-сладким гана́шем[25], пирожные с апельсиновыми цукатами и кардамоном и мой личный фаворит Париж-Брест[26] с малиной.

Эмма колебалась, разглядывая различные подносы, расставленные на столе. Ее глаза остекленели, розовые губы раскрылись с тихим выдохом. Тоска и похоть слились воедино. И вот так просто я завелся.

Иисусе. Эта кофейная церемония когда-нибудь закончится?

 О, я не  Эмма замерла, вступив в явный конфликт с желанием съесть сладкое. Все ясно. В течение сезона и на тренировках за нашим рационом строго следили. Фитнес был всем, и у тренеров возникали особые идеи о том, как достичь нужного телосложения. Я не питал иллюзий: в Голливуде дерьмовые и завышенные требования, особенно к женщинам.