Всего за 259 руб. Купить полную версию
И в тот же миг Прохор исцелился. Лишь след на его теле остался навсегда: углубление величиною с кулак.
Никому из присутствующих, кроме него самого, чудесное явление не было открыто. Просто все удивились скорому его выздоровлению.
И только спустя много лет, перед самой своей кончиной, поведал он о великом чуде, бывшем с ним. Впоследствии на месте, где Прохора исцелила Пресвятая Богородица, возвели Божиим Промыслом больничную церковь во имя преподобных Зосимы и Савватия Соловецких. На месте воистину чудесном
Серафим, Пламенный
Сердце Прохора возгорелось любовию к Богу. Восприимчивая душа его преисполнилась высоких мыслей и чувств. В благодарность Господу за своё исцеление благословился он у старцев на хлопотный труд сборщика средств для возведения больничной церкви.
И отправился странствовать по Руси по бесконечным стёжкам-дорожкам, по сёлам и деревням, прося православных подать на храм. Завернул и на родимую сторонушку, на землю Курскую и в самый богоспасаемый град Курск. Слава Богу, матушку, Агафью Фотиевну, застал в живых. Повидался с братом Алексеем и сестрой Прасковьей.
Алексей помог в богоугодном деле: с его лёгкой руки курское купечество щедро пожертвовало на монастырскую церковь.
С собранными деньгами поспешил Прохор в обратный путь, усердно моля Матерь Божию быть ему Путеводительницею и возлагая на Неё всю надежду. С Божией помощью вернулся в родную обитель жив и здрав, избежав разбойного нападения. И со слезами вознёс тёплую молитву Пречистой Деве за Её заступление.
Когда же церковь была построена, украшена и освящена, Прохор своими руками сработал для неё кипарисный престол.
И с той поры чаще всего причащался в новосозданном храме.
Видя его неутомимое усердие к Богу, однажды сказал Пахомий:
Чадо! Немало ты потрудился на послушаниях и возрос духовно. Вполне достоин ты пострижения в монахи.
Просияло лицо Прохора.
Отче святый! повергся он на колени. Только этого и желает моя душа!
С этой минуты стал считать он дни до праздника Успения Пресвятой Богородицы, в канун которого должно свершиться пострижение. Семь дней инок Прохор непрерывно молился, ежедневно причащался Святых Таин и вкушал только лишь просфору.
И настал этот день.
Заканчивалась всенощная. Двое монахов подошли к Прохору и, взяв под руки, отвели к дверям церковного притвора. Здесь он снял свои одежды и остался в одной лишь белой рубахе до пят.
Погасили свет. Только свечи и лампады горели пред иконами, высвечивая строгие лики святых. Таинство началось
Трижды сотворив земной поклон, Прохор упал ниц и на локтях пополз к алтарю, где у царских врат стоял отец Пахомий. Коснувшись челом ног настоятеля, он поднялся с пола и смиренно опустил голову. Сам Христос с Божией Матерью и Ангелами, невидимо для человеческих глаз пребывающие в храме, будут слушать его монашеские обеты.
Согласен ли ты навсегда оставить свои желания и с любовью исполнять послушания настоятеля и братии и пребывать в постничестве до последнего дыхания? торжественно вопросил Пахомий.
Ей-богу, владыко святый! твёрдым голосом ответствовал Прохор.
Господи, помилуй! Господи, помилуй! в один голос запели братия.
Настоятель взял ножницы. И упали на пол состриженные волосы с главы послушника. Это значит, что отрекается Прохор от всего мирского, принимая Ангельский образ.
И святое имя у него отныне будет новое Серафим.
А вскоре он был посвящён в сан иеродиакона. Теперь каждый день с утра до вечера отец Серафим служил в храме, ночью же пребывал в молитве. И ощущал при этом не усталость, а блаженную радость.
Однажды во время службы увидел он, как в алтаре у престола собрались прекрасные юноши в священническом облачении.
Они служили и пели Богу вместе с братией.
Пение их было несказанно сладостным, не сравнимо ни с каким земным пением. И отец Серафим, стоя с улыбкой, любовался ими, не в силах отвести взор.
Братия с удивлением смотрели на него, а после службы спросили:
Ты заметил что-нибудь необычное? И преподобный со слезами радости открыл, что сподобился видения Божиих Ангелов.
Было сердце моё как воск, тая от неизреченной радости такого лицезрения. И не помнил я ничего, что было со мною, а только помнил, как входил в церковь и как после служения выходил из неё Такова была милость Господа к Своему избраннику. Благоволил Серафиму и настоятель Пахомий. Редко когда он совершал службу в храме без него. Брал с собой и в поездки, вызванные нуждами монастыря. В одной из таких поездок они ненадолго остановились недалече от Саровской обители, в Дивеевской женской пустыньке.
Серафим не однажды слышал от отца Пахомия добрые слова об игумении матушке Александре. Пришла она в эти северные края издалека, из христолюбивого града Киева. И не по собственному хотению: Пресвятая Богородица во сне велела ей отправиться в дальний путь. Подвижница выполнила веленное Пречистой. Продала всё своё имущество и на вырученные средства построила церковь.
Теперь же старица Александра была больна. Получив от Господа извещение о скорой своей кончине, упросила она отца Пахомия соборовать её. Он исполнил желание.
И, прощаясь, игумения стала умолять настоятеля взять её пустыньку под свою опеку.
Отец Пахомий с сочувствием покачал головой:
Матушка! Я стар и слаб, не знаю, доживу ли до этого времени. А вот иеродиакон Серафим молодой, усердный; ему и поручи это великое дело.
Тогда игумения обратилась с просьбой к отцу Серафиму. В её умоляющих глазах стояли слёзы.
Прошу, отче, попечитесь о моих горлицах Христовых! Царица Небесная Сама наставит, как всё устроить, заверила старица. И преподобный Серафим дал обещание.
Это было последнее желание матушки Завершив свои дела, на возвратном пути отец Пахомий и отец Серафим поспели к погребению матери Александры. Все заботы по управлению Дивеевской общиной отныне легли на плечи почтенных лет настоятеля.
Божий избранник
Шла последняя, самая строгая неделя Великого поста. Преподобный Серафим не вкушал даже хлеба, лишь иногда разрешал себе воду. Заточась в келье и всецело уйдя в молитву, он полагал несчётное число поклонов.
Переживая снова и снова земные страдания и смерть Спасителя, приходил он на богослужения с покрасневшими от слёз глазами. В Великий Четверг вместе с отцом Пахомием преподобный Серафим служил «великое стояние». Читая страницы Евангелия, вспоминали с братией последнюю Вечерю Христа с двенадцатью учениками.
Как живыми представлялись отцу Серафиму картины пасхальной трапезы Спасителя.
Вот Он снимает с Себя верхнюю одежду и, словно раб, в одном хитоне берёт полотенце, Сам опоясывается им и опускается на колени, чтобы с любовью умыть ноги Своим ученикам. Изумление апостолов так велико, что они оцепенели. Лишь Пётр, первым придя в себя, восклицает: Господи! Тебе ли умывать мои ноги?[2]
Тогда Иисус отвечает ему: что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после [3].
Окончив же омовение ног, Иисус обратился к ученикам: Вы называете Меня Учителем и Господом Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу [4].
Один из двенадцати был Иуда Искариот. Христос обратил на предателя последний взгляд, последний призыв немой мольбы и Своими руками умыл ему ноги
Вот истинное смирение! Христос Сын Божий, Господь господствующих, склонил колено пред Иудой, призвав делать добро не только тем, кто нас любит, но и тем, кто нас ненавидит.
Затем наступила самая торжественная минута. Иисус Христос взял хлеб и, преломив, дал ученикам Своим, говоря: