Всего за 259 руб. Купить полную версию
Сие есть Тело Мое, за вас ломимое [5]. Также взял Он и чашу с вином: Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов [6].
И, преподавая хлеб и чашу, Господь установил навсегда Священную Вечерю для всего христианского общества: Сие творите в Мое воспоминание [7].
С той поры установился обычай: в Великий Четверг настоятели монастырей омывают ноги двенадцати монахам, подобно тому как Христос двенадцати Своим апостолам.
Зачерпнув ковшом воду из лохани, отец Пахомий подходил поочерёдно к каждому из двенадцати и, со смирением припадая на колено, лил её на стопы сидящего, затем утирал полотенцем. Омыл и отёр настоятель ноги и Серафиму.
После окончания обряда отец Серафим поднялся на амвон. Стоя в царских вратах, с особым благоговением возгласил он слова молитвы:
Господи, спаси благочестивыя и услыши ны.
И только навёл на предстоящих орарем лентой, носимой на левом плече, и произнёс: И во веки веков как лицо его изменилось, сделавшись бледным как полотно. Преподобный замер, не в силах произнести ни единого слова. В ослепительном сиянии в окружении небесного воинства Ангелов, Архангелов, Херувимов и Серафимов по воздуху в лучезарных царских одеждах шествовал Иисус Христос!
Легко плывя по-над всеми, Он благословлял молящихся в храме. Остановившись возле Серафима, Христос осенил его крестным знамением
Лицо Божия избранника просветлело, будто осиянное солнцем. А душа его наполнилась такой неизъяснимой Божественной благодатью, что всё земное перестало существовать Многие это заметили, но никто не понимал, что происходит. Два иеродиакона бережно взяли отца Серафима под руки и ввели в алтарь. Там он оставался стоять неподвижно: лицо его то белело, то покрывалось красными пятнами. Прошло три часа, прежде чем он пришёл в себя. И, оставшись наедине с настоятелем и казначеем Иосифом, поведал о видении, как увидел он Иисуса Христа, ликом и ризами сияющего, окружённого Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами. Господь шёл по воздуху, благословляя служащих и молящихся, а затем вступил в образ Свой, что близ царских врат.
Я же, земля и пепел, удостоился особого от Него благословения. Сердце моё тогда возрадовалось чисто, просвещенно, в сладости любви ко Господу, с детским простодушием признался преподобный. Старцы с большим вниманием выслушали откровение, нисколько не усомнившись в истинности Божественного созерцания. И отец Пахомий, как более опытный в духовной жизни, обнял любимейшего из учеников своих и мягко предостерёг: Да не возомни, чадо, что сие видение было по достоинствам твоим. Не подумай о себе, что уже свят, иначе все труды твои пред Богом рассыплются в прах. Благо будет, если ты предашься самоуничижению и смиренномудрию. Долго ещё созерцал преподобный Серафим в душе дивное посещение, сотворяя крестное знамение:
Земля и пепел есмь, Господи, земля и пепел
Труд ходьбы
После чудного видения жизнь преподобного Серафима изменилась. Стал он постоянно ощущать близость иного мира, вечного. Не удивлялся, когда на храмовых службах появлялись Ангелы. Напротив, ждал той минуты, когда узрит Божиих посланников и услышит их Ангельское пение. А после запирался в своей келье и, проливая потоки слёз, подолгу пребывал в молитве. Мудрый и проницательный отец Пахомий заметил перемены в поведении Серафима и во время исповеди спросил:
Чадо моё, какая печаль владеет сердцем твоим?
Упал Серафим к стопам своего духовного учителя:
Отче честный! Любезны мне труды церковные и радостно служить братии. Но нет ничего желаннее, чем молитва в уединении и безмолвии. Сладостней всего быть рабом Преблагого Господа и Пречистой Его Матери!
Умилился игумен. Улыбка промелькнула на лице Пахомия. И сказал он тихо и любовно: Чадо мое! Господь да укрепит тебя на пути спасения. Я же благословляю тебя на исполнение обязанностей полесовщика. Будешь беречь наше лесное хозяйство от незаконной вырубки.
Спаси, Господи! Благодарствую, отче! поклонился Серафим до земли.
На следующий же день сразу после заутрени отправился он в заповедный лес.
Приветливо шелестят раскудрявые красавицы берёзки. Раскинув тёмно-зелёные шатры, поскрипывают золотистыми стволами столетние сосны. Незаметные пташки весело перекликаются в широковетвистых кронах. Пахнет багульником, смолой, земляникой.
Шагает преподобный по песчаной лесной дорожке. Радуется миру Божию. Как мудро всё устроил на земле Господь! Тут тебе и ягодка сочная, тут и рыжики сидят, как пяточки, из мха выглядывают. Весь день проходил он по тропам-засекам, непрестанно творя Иисусову молитву. Любовался лесными речками и озёрами. Попадались на пути родники и болотца. Встречались обитатели лесные. На полянке приметил отец Серафим змейку она, свернувшись, грелась на пенёчке. Зайчишка покосился на захожего человека и, не видя в нём опасности, в трёх шагах перепрыгнул тропинку.
Ближе к вечеру, обходя красный лес сосняк, услышал вдруг отец Серафим глухой стук, доносившийся из чащобы. Оградив себя крестным знамением, пошёл в ту сторону. И видит: машет мужик топором. Дрожит-стонет дерево под яростными ударами.
Смирная гнедая лошадка, запряжённая в телегу, терпеливо ждёт рядом.
Божией милости тебе, трудолюбец! с поклоном ласково приветил работника отец Серафим. Нельзя тут рубить. Лес заповедный.
Глянул косо через плечо дровосек:
Я под лесом живу, а печку соломой топлю.
А я, убогий Серафим, говорю тебе:
чужое взять своё потерять. Пока тут воруешь, твоя хата вот-вот вспыхнет, с тёплой улыбкой предостерёг преподобный.
Рассердился крестьянин, нахмурился:
Уходи лучше от греха подальше!
Но Серафим продолжал своё:
Поспеши. Времени ещё хватит, чтобы спасти нажитое.
И столько было доброты и сочувствия в его голосе, что обеспокоился мужик.
Заткнув топор за пояс, отвязал тощую лошадёнку свою и, вскочив в телегу, махнул кнутовищем.
Помогай тебе Царица Небесная! осенил его крестным знамением преподобный.
И как раз вовремя воротился рубщик из леса: загасил пожар одним ведром воды.
Прошло несколько дней. И в обитель вбежал запыхавшийся крестьянин. В руках он держал конскую уздечку. У каждого монаха спрашивал:
Батюшка, ты, что ли, Серафим?
Преподобный как раз, выйдя из своей кельи, складывал в поленницу дрова.
И один из иноков указал на него мол, вот он и есть.
Сорвав с головы шапку, мужичок бросился в ноги преподобному:
Выручай, родименький!
Отец Серафим поднял его и спросил ласково:
Что ты пришёл ко мне, убогому?
Опешил посетитель:
Так все кругом говорят, что угадывать ты ловок! Вон и соседа моего от пожара уберёг. И взмолился со слезами: Верни мне, монашек, лошадку! Увели прямо со двора. И я теперь без неё совсем нищий! Не знаю, чем буду кормить семью.
Посмотрел отец Серафим на мужичонку: худ, руки трудовые, заскорузлые, кафтан заплатанный на нём. Взял бедного горемыку за голову и приложил к своей груди:
Поспеши в соседнее село. Не доходя до него, свороти с дороги вправо и пройди четыре дома: там увидишь калиточку; войди в неё, отвяжи свою лошадь от колоды и выведи молча.
Обрадовался крестьянин, ринулся, куда ему было велено, даже забыв поблагодарить прозорливца.
И точно: на самом том месте стоит его конь. Привёл он его в деревню и поведал всем:
Святой! Святой батюшка Серафим!
И слово его свято: как сказал, так всё и случилось!
Крылатая народная молва тут же подхватила весть и понесла по миру.
И потянулся из окрестных деревень к стенам монастыря люд честной. Кланялись крестьяне прозорливцу, плача о своих бедах.
Не застав его в обители, ждали до темноты, а самые нетерпеливые отправлялись на поиски в лес.