Всего за 259 руб. Купить полную версию
Отойдя несколько от родимого дома, остановился, чтобы в последний раз взглянуть на него. Прощай, матушка! Прощай, родной Курск!
Дорога в Саров пролегала через тёмные дремучие леса, полные дикого зверья и разбойников. Не часто на ней можно было встретить прохожего: она была безлюдна и опасна. Осенив себя крестным знамением и всецело положась на волю Божию, по этой дороге и двинулся Прохор. Шёл неустанно, с молитвой на устах. Редко-редко с грохотом нагоняла его тряская телега. И суровый мужик-возница, попридержав разгорячённую лошадёнку, милостиво предлагал подбросить до ближайшего селения, лежащего на пути.
Для ночного отдыха юноша стучался в чужие избы. Сердобольные бабы молча отводили страннику место на лавке или на полу возле печки. Случалось, и сажали за стол.
А утром Прохор чуть свет снова отправлялся в путь.
Так, с Божией помощью минуя опасности, где пеше, где конно, претерпевая холод и голод, добрался наконец он до желанной обители, стоящей посреди потаённой глуши, над речками Саровкой и Сатис. Небо уже было усеяно звёздами. В ранних зимних сумерках гудел-благовестил колокол. Был канун великого Богородичного праздника, и Прохор подоспел к самому началу всенощного бдения. Сняв шапку и сотворив три поклона, он с трепетом переступил порог соборного храма.
Вёл службу отец Пахомий, курянин по происхождению, седовласый настоятель Саровского монастыря. Как чадолюбивый родитель, с радушием принял он Прохора и назначил послушником к обительскому казначею Иосифу. Тот с первой минуты полюбил кроткого и молчаливого юношу. Отведя ему место в келье, определил на братское послушание в хлебню. С раннего утра и до темноты не покладая рук трудился Прохор. Вручную молол пшеницу в каменных жерновах, просеивал муку через сито, замешивал тесто, сажал хлебы в печь. Служение в хлебне считалось не только самым тяжёлым, но и самым значимым. Ведь хлеб это Божий дар. Вот и работал Прохор с такой ревностью и усердием, словно служил Самому Господу.
Иосиф же, отвечая за всё хозяйство, частенько заглядывал в пекарню и, глядя, как Прохор сильными руками месит тесто, кивал головою одобрительно:
Так, так. Сей труд ради смирения. Смиренных Господь спасает. И молись Молись И Прохор молился. Перед каждым замесом читал акафисты и окроплял опару в квашне святой водой, после чего она начинала дышать как живая. Ахали братия, хрустя горячей хлебной корочкой: Вот тебе и новоначальный! Вкуснее хлеба не едали! Вскоре Прохора перевели на послушание в просфорню. И здесь его посещал духовный отец Иосиф. Смотрел, как послушник справляется, и, пряча довольную улыбку, приговаривал:
Доброе, доброе просвирное тестушко, тонкое да крутое! Ну, пеки, пеки во славу Божию. И Прохор смиренно, с молитвой трудился, благодаря Господа за благоволение, потому что все относились к нему доброжелательно и послушники, и казначей Иосиф, и настоятель Пахомий.
Но только привык Прохор к просворной, как его уже перевели в столярню. Безропотно принял он новое послушание, ибо монастырь как пчелиная семья, где каждый занят своим делом. Здесь Сама Матушка Божия определяет каждому послушание: одному выпекать хлеб, другому огородничать и землю пахать, а третьему ухаживать за немощными. В столярне было поручено Прохору резать кипарисные кресты, а помимо этого, изготавливать двери, окна и половые доски.
Понравился послушнику запах кипариса. И вжиканье рубанка, снимающего стружку, и немноголюдье всё было любо в мастерской. И само столярное ремесло пришлось по душе, оно легко давалось; даже отец Иосиф заметил:
А ты, Прохор, столяр хорошей руки! С тех пор братия стали называть Прохора не иначе, как «столяр Прохор». И верно, резал он усердно, умело и сам весь пропитался пахучим кипарисом. А в свободную минутку с удовольствием поделывал и что иное: мастерил скамейки, сосновые столы, дубовые бочки.
Послушание в столярне Прохор исполнял с радостью и довольно долго, да всё же пришлось привыкать к новому послушанию быть монастырским будильщиком: будить братию, напоминая о том, что время подниматься на раннюю службу.
Наконец, определили его на пономарское послушание. Стал Прохор приходить в храм раньше всех, задолго до святой литургии. Возжигал свечи и лампады, звонил в колокола. Во время обедни прислуживал в храме: готовил кадило, при помазании держал сосуд с благословенным елеем. Всегда кроткий и молчаливый. Всё исполнял с молитвой и благодатными слезами. Никто и никогда не видел его сидящим. Даже просто прислониться от усталости к стене не позволял он себе, считая это большим грехом.
Спал Прохор всего четыре часа; а в остальное время, стоя пред образами в келье, читал Евангелие, Псалтирь, Апостол, Жития святых и душеспасительные сочинения отцов и учителей церкви: Василия Великого, Иоанна Златоустого и преподобного Иоанна Лествичника.
В краткие же минуты досуга он непрестанно творил Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!» Эту молитву Прохор так полюбил, что она прилепилась к самому дыханию его.
«Сей от рода нашего»
Два года уже длилось послушание. Прохор не страшился трудностей и думал только о спасении души. И попустил Господь ему суровое испытание. Занемог Прохор лютой болезнью, водянкой. Во всём его теле скапливалась жидкость, и оно так распухло, что нельзя было без стона шевельнуть ни рукой, ни ногой. Боль перемежалась с сильной лихорадкой: вначале бил озноб, затем он сменялся жаром.
Прохора положили на одр, и он лежал неподвижно и с трудом дышал. Сам отец Пахомий неотлучно был при нём и ухаживал, как за сыном родным: омывал его и кормил.
Казначей Иосиф, любя духовное своё чадо так же сильно, помогал настоятелю.
Слезами любви и умиления отвечал мужественный страдалец на их любовь. Да молитвами о них. Три года Прохор с безропотным терпением переносил телесные мучения. Братия, сочувствуя, старались хоть чем-то ему помочь: отереть пот со лба, приподнять немного, чтобы не образовались пролежни, но уже не надеялись на выздоровление страдальца.
Когда Прохор совсем изнемог, то с детской простой признался настоятелю, что было ему пророчество от киевского старца Досифея о том, что здесь, в обители Саровской, закончит он своё земное странствование. И, прослезившись, тихо проговорил:
Любезный владыка, чувствую, что душа моя торопится в селения вечные. Прошу себе прощения и благословения. В ответ на это Пахомий ответил:
Благо тому, кто имеет память смертную. Но на всё воля Божия. Один Бог ведает день и час нашей смерти. Немного же помолчав, сказал: Чадо любезное, хотим мы с отцом Иосифом послать за врачом, чтобы облегчил твои страдания.
Отче святый! взволнованно отозвался Прохор. Предал я себя истинному Врачу душ и телес, Господу нашему Иисусу Христу, и Пречистой Его Матери. Прошу, отслужите ради Бога молебен о здравии убогого раба Божия Прохора.
И глаза настоятеля наполнились слезами
На Божественной службе горячо молился Пахомий о здравии болящего, а после молебна навестил Прохора, чтобы келейно исповедать и причастить его как готовящегося отойти в мир иной. Вместе с Пахомием пришёл и отец Иосиф поддержать своё духовное чадо и заодно помочь настоятелю совершить таинство Причастия.
Отец Иосиф приблизился к больному со Святыми Дарами. И Прохор, с усилием приподнявшись, под видом хлеба и вина вкусил из рук старца Плоти и Крови Иисуса Христа и, умиротворённый, опустился на ложе.
И вдруг
Воссиял свет ярче солнечного, и узрел Прохор Преблагословенную Деву, сопровождаемую апостолами Петром и Иоанном Богословом. Благолепный лик Пречистой светился добротою неизреченной. Указав рукою на Прохора, Небесная Гостья сказала Иоанну: «Сей от рода нашего». И возложила правую руку на голову болящего. Жезлом, который держала в другой руке, Целебница Благосердная коснулась раны на правом боку, и она открылась из неё произошло обильное выхождение жидкости.