Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Зачем же гнать? Я не об этом
А не об этом, так и разговаривать нечего. У нас разных нужных разговоров пропасть, а вы о пустяках Не хотите ли малинки сушеной? Это даве приказчик Василий принес. Ему прислали из деревни гостинцу, а он половину нам принес. Ах, какой учтивый и обходительный человек этот Василий!
Трифон Иванович широко открыл глава и как-то перекосил рот.
Чего вы?.. спросила его Акулина. Уж не хотите ли ревновать? Смотрите у меня! Я этого терпеть не могу.
Да нет Зачем же он ягоды-то?..
Даме услужить захотел. Все-таки ведь я теперь на манер хозяйки. Вот, Трифон Иваныч, уж вы там как хотите, а к Рождеству ему надо жалованья прибавить.
Ну, уж это ты, Акулина, оставь! Это не твое дело! вспыхнул Трифон Иванович.
Нет, мое Кто меня предпочитает, тому и надо прибавить, чтобы в пример прочим, которые ежели неуважительные.
Ну уж, пожалуйста
Ничего тут «пожалуйста»! Стало быть, вы меня не любите, коли не хотите этого сделать.
Бога ради, тише.
Да я и так тихо. Что вы, в самом деле!.. Да Василию прибавить, а Андреяна отказать от места за непочтительность ко мне.
Нет, уж ты, пожалуйста
Насчет Андреянова знать ничего не хочу! Или я, или он, так вы и знайте Я у дверей прислушивала, так что он про вас и про меня говорил, ежели бы вы знали! Это просто ужасти! И что старый-то вы пес, и что я сама псовка, и что вам теперь крышка будет из-за того, что вы меня ключницей сделали. Ужас, что говорил. Она, говорит, теперь подберется к его лавке, да и лавку-то разграбит. До Рождества пусть служит, а с Рождества долой его. И чтобы об этом завтра же ему сказать.
Акулинушка! Послушай вскинул на Акулину умоляющий взор Трифон Иванович.
Знать ничего не хочу! отвечали Акулина. А вы его не откажете завтра, так я сама его откажу.
Нет, уж этого ты не посмеешь!
А посмею Вот увидите А не будет уходить, так кормить его не велю Анисье. С остальными приказчиками вы там как хотите. Хотите гоните их, хотите оставляйте, хотите прибавляйте им жалованья, хотите убавляйте, а чтобы Андреяна по шее. Иначе я сама уйду.
Да полно, угомонись ты!
Нечего мне угомониться. Да вот еще что Завтра я приду к вам в лавку, и мне чтоб шубу лисью купить. Приду в лавку, и пойдем мы вместе шубу покупать.
Ты, бога ради, в лавку не ходи.
Нет, приду.
Зачем же ты хочешь еще тень на меня наводить? Мало тебе, что навела на меня тень перед приказчиками, ты еще хочешь навести тень и перед соседями по лавке.
Не желаю я об вашей тени и разговаривать! А в лавке мне у вас быть надо. Я хочу кухарке Анисье ситчику на платье к празднику выбрать и подарить.
Да ведь Анисья сегодня только и в кухарки-то к нам пристала.
Ничего не обозначает. Она моя землячка, и даже мы в сватовстве с ней приходимся. Чего вы ситцу-то жалеете! Она через это самое будет наша верная раба, будет подслушивать, что приказчики про нас говорят, и нам рассказывать.
Да ведь это сплетки.
Пущай сплетки, но я так хочу.
Ты насчет шубы оставь. Шубу тебе принесут на дом, ситец тоже.
Нет, нет Я хочу сама. Вы целую неделю насчет шубы обещаете и все жилите А уж у нас Рождество на дворе. А в Рождество я беспременно хочу на манер дамы и в новой шубе к обедне с вами идти.
Со мной? изумился Трифон Иванович.
Да, вместе с вами. Что ж я, оплеванная какая, что ли, что уж нельзя и к обедне вместе с вами идти!
Да ведь тут тень Пойми ты: тень Встретятся знакомые
Трифон Иванович вскочил со стула и в волнении заходил по комнате.
Вы о тени сколько хотите можете говорить, а только я мимо ушей буду пропускать, произнесла Акулина. И вот вам мой сказ: все, что я сегодня сказала, чтобы завтра было исполнено, а нет, так увидите, что будет Я добра, добра да ведь и жрать вас начну, точить вас буду, как ржа железо ест.
Сказано все это было с такой добродушной и красивой улыбкой, что Трифон Иванович, как ни был суров и хмур, но улыбнулся, подошел к Акулине, обнял ее за шею и, любуясь ею, сказал:
Да ты у меня бедовая! Ах, зубы, зубы перламутровые! Загубили вы старика!
Милый прошептала Акулина.
Трифон Иванович в ответ поцеловал ее.
IX. Сатир в тисках
Время было предрождественское. Покупателей в суровской лавке Трифона Ивановича Заколова было много. Закупались подарки на праздник: ситец, недорогая шерстяная материя, платки фуляровые и шерстяные. Трифон Иванович в меховом пальто и котиковой шапке похаживал по лавке и покрикивал на приказчиков:
Порасторопней, ребята, порасторопней! Дремать нечего.
Мальчишкам лавочным он украдкой от покупателей давал легкие подзатыльники и произносил:
Чего глаза-то вылупил да в носу ковыряешь! Убирай товар Видишь, сколько товару нарыто. Ну, живо, живо! Почесывайся, почесывайся!
В полдень он начал посылать приказчиков домой обедать. Приказчики уходили домой по одному и, пообедав, возвращались снова в лавку. Сходил пообедать и приказчик Андреян. Вернулся он в лавку весь красный, расстроенный, запыхавшийся.
Дозвольте на пару слов, Трифон Иваныч, обратился он к хозяину.
Что тут? Какие такие пары слов? Дело делать надо теперь, а не пару слов разводить! огрызнулся хозяин. Вон покупатели дожидаются.
Что мне покупатели, коли, может статься, уж я и не служу у вас!
Ты вздор-то не мели, а иди и продавай. Вон ситцу спрашивают. После поговорим.
Я работать завсегда рад, а только нешто возможно такие слова! Такие слова даже очень обидно и слышать от бабы.
Андреян занялся с покупателем, а Трифон Иванович досадливо крякнул и почесал затылок.
С Акулиной что-нибудь у него дома вышло Ах, наверное, с Акулиной! пробормотал он.
Андреян продал покупателю ситец и опять подошел к хозяину.
Позвольте вас в уголок потревожить, чтобы опрос сделать, опять начал Андреян. После таких слов, воля ваша, я не знаю уж, в каких смыслах мне и руководствоваться.
Что такое? Говори скорей!
Хозяин отошел в угол. Андреян стоял перед ним и слезливо моргал глазами. Прыщавое рябоватое лицо его было красно и подергивалось.
Дозвольте, Трифон Иваныч, опрос сделать: кто у нас хозяин и кому я служу? задал он вопрос.
Что за вздор ты городишь! Конечно же, я хозяин, и мне ты служишь.
«Акулина, Акулина Она что-нибудь набедокурила», мелькнуло у него в голове.
Приказчик продолжал:
Ну так знайте же, что Акулина сейчас мне отказала от места. Я ходил домой обедать, она налетела на меня, ни за что ни про что изругала и отказала. «До Рождества ты, говорит, можешь у нас оставаться, а после Рождества получишь расчет и поезжай в деревню, иначе я, говорит, тебя кормить не буду».
Трифон Иванович весь вспыхнул, но тотчас же совладал с собой и отвечал:
А потому, что сам виноват Ругатель Ругаешься Всех задираешь Пересмешник Никому спуску не даешь
Однако же, позвольте Кто хозяин: она или вы?
Коли я ее над домом в ключницы поставил, ты должен ее почитать, а не ругательные слова
Да когда же я, помилуйте
Ступай на место и делай свое дело!
Однако должен же я знать, в каких я смыслах?..
Ступай После поговорим Теперь некогда.
Трифон Иванович заходил в волнении по лавке и шептал на Акулину ругательства. «Однако что же это будет, ежели бабу так запустить! думалось ему. Смотри на милость, как женщина крылья расправляет! Из тихони, из смирной бабы и вдруг такие поступки! Нет, надо крылья подрезать ей, надо. Сегодня же подрежу». Самоуправство Акулины обеспокоило его вконец. Его уже и хорошая торговля в лавке не радовала, он хотел идти в трактир, вышел на порог лавки и вдруг столкнулся нос с носом с Акулиной. Она была в новом ковровом платке, подаренном ей недавно, в суконном ватном пальто и в ярком светло-зеленом платье, виднеющемся из-под пальто. Трифон Иванович увидал Акулину и попятился. Он даже обомлел.
Чего тебе? спросил он гневно.
К вам пришла, милый, прошептала Акулина, улыбаясь.
Зачем?
Шубу лисью покупать, голубчик
Улыбка Акулины делалась все приветливее и приветливее. Глаза смотрели ласково. Трифон Иванович созерцал эту улыбку, эти глупо-добродушные глаза, и гнев его стал спадать.