Всего за 239 руб. Купить полную версию
А кто из вас может сказать, когда благовоспитанные девицы бывают курицами?
Когда они кудахчут! бойко ответила с передней скамейки розовенькая белокурая девочка с весёлыми глазками и вздёрнутым пуговицеобразным носиком.
Именно-с, ответил учитель, и я прошу оставить ваше кудахтанье по этому случаю. Новенькая, обратился он ко мне, вы сестра или кузина Икониной?
«Кузина», хотела ответить я, но в эту минуту с одной из ближайших скамеек поднялась бледная Жюли и произнесла сухое:
Я, Василий Васильевич, не хочу считать её ни сестрой, ни кузиной.
Это почему же? Почему такая немилость? изумился тот.
Потому что она лгунья и драчунья! крикнула со своего места белокурая девочка с весёлыми глазами.
А вы почём знаете, Соболева? перевёл на неё глаза учитель.
Мне Иконина говорила. И всему классу говорила то же, бойко отвечала живая Соболева.
Недурно, усмехнулся учитель. Хорошо же вы отрекомендовали кузину, Иконина. Нечего сказать! Откровенно! Да я бы на вашем месте, если бы это и было так, скрыл от подруг, что у вас кузина драчунья, а вы точно хвастаетесь этим. Стыдно выносить сор из избы! И потом Странно, но эта худенькая девочка в траурном платьице не имеет вида драчуньи. Так ли я говорю, а, Иконина-вторая?
Вопрос был обращён прямо ко мне. Я знала, что мне надо было ответить, и не могла. В странном смущении стояла я у дверей класса, упорно смотря в пол.
Ну хорошо, хорошо. Не смущайтесь! ласковым голосом обратился ко мне учитель. Садитесь на место и пишите диктовку Жебелева, дайте тетрадку и перо новенькой. Она сядет с вами, скомандовал учитель.
При этих словах с соседней скамейки поднялась чёрненькая, как мушка, девочка с маленькими глазами и тоненькой косичкой. У неё было недоброе лицо и очень тонкие губы.
Садитесь! довольно-таки нелюбезно бросила она в мою сторону и, подвинувшись немного, дала мне место около себя.
Учитель уткнулся в книгу, и через минуту в классе по-прежнему стало тихо.
Василий Васильевич повторял одну и ту же фразу несколько раз, и потому было очень легко писать под его диктовку. Покойная мамочка сама занималась со мною русским языком и арифметикой. Я была очень прилежна и для моих девяти лет писала довольно сносно. Сегодня же я с особенным усердием выводила буквы, стараясь угодить обласкавшему меня учителю, и очень красиво и правильно исписала целую страницу.
Точка. Довольно. Жукова, соберите тетради, приказал учитель.
Худенькая востроносенькая девочка, моя сверстница, стала обходить скамейки и собирать тетради в одну общую груду.
Василий Васильевич отыскал мою тетрадку и, быстро раскрыв её, стал просматривать прежде всех остальных тетрадей.
Браво, Иконина, браво! Ни одной ошибки, и написано чисто и красиво, произнёс он весёлым голосом.
В тот же миг раздался резкий голос с последней скамейки.
Я очень стараюсь, господин учитель, не мудрено, что вы довольны моей работой! произнесла на весь класс моя кузина Жюли.
Ах, это вы, Иконина-первая? Нет, это не вами я доволен, а работой вашей кузины, поторопился пояснить учитель. И тут же, увидя, как покраснела девочка, он успокоил её: Ну, ну, не смущайтесь, барышня. Может быть, ваша работа ещё лучше окажется.
И он быстро отыскал её тетрадь в общей груде, поспешно раскрыл её, пробежал написанное и всплеснул руками, потом быстро повернул к нам тетрадку Жюли раскрытой страницей и, высоко подняв её над головою, вскричал, обращаясь ко всему классу:
Что это, девицы? Диктовка ученицы или шалость разрезвившегося петушка, который опустил лапку в чернила и нацарапал эти каракульки?
Вся страница тетради Жюли была испещрена крупными и мелкими кляксами. Класс смеялся. Тощая барышня, оказавшаяся, как я узнала потом, классной дамой, всплеснула руками, а Жюли стояла у своего пюпитра с угрюмо сдвинутыми бровями и злым-презлым лицом. Ей, казалось, вовсе не было стыдно она только злилась.
А учитель между тем продолжал рассматривать исписанную каракулями страницу и считал:
Одна две три ошибки четыре пять десять пятнадцать двадцать Недурно, в десяти строках двадцать ошибок. Стыдитесь, Иконина-первая! Вы старше всех и пишете хуже всех. Берите пример с вашей младшей кузины! Стыдно, очень стыдно!
Он хотел сказать ещё что-то, но в эту минуту прозвучал звонок, извещающий об окончании урока.
Все девочки разом встрепенулись и повскакали с мест. Учитель сошёл с кафедры, поклонился классу в ответ на дружное приседание девочек, пожал руку классной даме и исчез за дверью.
Глава IX
Травля. Японка. Единица
Ты, как тебя, Дракуньина!..
Нет, Лгунишкина
Нет, Крикунова
Ах, просто она Подлизова!
Да, да, именно Подлизова Отвечай же, как тебя зовут?
Сколько тебе лет?
Ей лет, девочки, много! Ей сто лет. Она бабушка! Видите, какая она сгорбившаяся да съёжившаяся. Бабушка, бабушка, где твои внучки?
И весёлая, живая как ртуть Соболева изо всей силы дёрнула меня за косичку.
Ай! невольно вырвалось у меня.
Ага! Знаешь, где птичка «ай» живёт! захохотала во весь голос шалунья, в то время как другие девочки плотным кругом обступили меня со всех сторон. У всех у них были недобрые лица. Чёрные, серые, голубые и карие глазки смотрели на меня, поблёскивая сердитыми огоньками.
Да что это, язык у тебя отнялся, что ли, вскричала чёрненькая Жебелева, или ты так заважничала, что и не хочешь говорить с нами?
Да как же ей не гордиться: её сам Яшка отличил! Всем нам в пример ставил. Всем старым ученицам новенькую. Срам! Позор! Осрамил нас Яшка! кричала хорошенькая бледная хрупкая девочка по фамилии Ивина отчаяннейшая шалунья в классе и сорвиголова, как я узнала впоследствии.
Срам! Позор! Правда, Ивина! Правда! подхватили в один голос все девочки.
Травить Яшку! Извести его за это хорошенько! В следующий же урок затопить ему баню! кричали в одном углу.
Истопить баню! Непременно баню! кричали в другом.
Новенькая, смотри, если ты не будешь для Яшки бани топить, мы тебя изживём живо! звенело в третьем.
Я ровно ничего не понимала, что говорили девочки, и стояла оглушённая, пришибленная. Слова «Яшка», «истопить баню», «травить» мне были совершенно непонятны.
Только, смотри, не выдавать, не по-товарищески это! Слышишь! подскочила ко мне толстенькая, кругленькая, как шарик, девочка, Женечка Рош. А то берегись!
Берегись! Берегись! Если выдашь, мы тебя сами травить будем! Смотри!
Неужели, мадамочки, вы думаете, что она не выдаст? Ленка-то? Да она вас всех с головой подведёт, чтобы самой отличиться. Вот, мол, я какая умница, одна среди них!
Я подняла глаза на говорившую. По бледному лицу Жюли было видно, что она злилась. Глаза её злобно горели, губы кривились. Я хотела ей ответить и не могла. Девочки со всех сторон надвинулись на меня, крича и угрожая. Лица их разгорелись. Глаза сверкали.
Не смей выдавать! Слышишь? Не смей, а то мы тебе покажем, гадкая девчонка! кричали они.
Новый звонок, призывающий к классу арифметики, заставил их живо отхлынуть и занять свои места. Только шалунья Ивина никак не хотела угомониться сразу.
Госпожа Драчуникова, извольте садиться. Тут не полагается колясок, которые отвезли бы вас на ваше место! кричала она.
Ивина, не забывайте, что вы в классе, прозвучал резкий голос классной дамы.
Не забуду, мадемуазель! самым невинным тоном произнесла шалунья и потом добавила как ни в чём не бывало: Это неправда ведь, мадемуазель, что вы японка и приехали к нам сюда прямо из Токио?
Что? Что такое? так и подскочила на месте тощая барышня. Как ты смеешь говорить так?
Нет, нет, вы не беспокойтесь, мадемуазель, я также знаю, что неправда. Мне сегодня до урока старшая воспитанница Окунева говорит: «Знаешь, Ивушка, ведь ваша Зоя Ильинишна японская шпионка, я это знаю наверное и»