Всего за 239 руб. Купить полную версию
Раздевшись и помолясь богу, я улеглась на узенькую неудобную кроватку и накрылась одеялом. Мне было очень странно видеть и эту убогую постель, и старенькое одеяло в роскошной обстановке моего дяди. И вдруг смутная догадка мелькнула в моей голове, почему у Жюли бедная каморка и плохонькое одеяло, тогда как у Ниночки нарядные платьица, красивая детская и много игрушек. Мне невольно припомнился взгляд тёти Нелли, каким она взглянула на горбунью в минуту её появления в столовой, и глаза той же тёти, обращённые на Ниночку с такой лаской и любовью.
И я теперь разом поняла всё. Ниночку любят и балуют в семье за то, что она живая, весёлая и хорошенькая, а бедную калеку Жюли не любит никто.
«Жюлька», «злючка», «горбушка» припомнились мне невольно названия, данные ей её сестрою и братьями.
Бедная Жюли! Бедная маленькая калека! Теперь я окончательно простила маленькой горбунье её выходку со мною. Мне было бесконечно жаль её. Непременно подружусь с нею, решила я тут же, докажу ей, как нехорошо клеветать и лгать на других, и постараюсь приласкать её. Она, бедняжка, не видит ласки! А мамочке как хорошо будет там, на небе, когда она увидит, что её Ленуша отплатила лаской за вражду.
И с этим добрым намерением я уснула.
Мне снилась в эту ночь огромная чёрная птица с круглыми глазами и лицом Матильды Францевны. Птицу звали Баварией, и она ела розовую пышную башенку, которую подавали на третье к обеду. А горбатенькая Жюли непременно хотела высечь чёрную птицу за то, что она не желала занять место кондуктора Никифора Матвеевича, которого произвели в генералы.
Глава VIII
В гимназии. Неприятная встреча. Я гимназистка
Вот вам новая ученица, Анна Владимировна. Предупреждаю, девочка из рук вон плоха. Возни вам будет достаточно с нею. Лжива, груба, драчлива и непослушна. Наказывайте её почаще, Frau Generalin (генеральша) ничего не будет иметь против.
И, закончив свою длинную речь, Матильда Францевна окинула меня торжествующим взглядом.
Но я не смотрела на неё. Всё моё внимание привлекала к себе высокая, стройная дама в синем платье, с орденом на груди, с белыми как лунь волосами и молодым, свежим, без единой морщинки лицом. Её большие, ясные, как у ребёнка, глаза смотрели на меня с нескрываемой грустью.
Ай-ай-ай, как нехорошо, девочка! произнесла она, покачивая своей седой головою.
И лицо её в эту минуту было такое же кроткое и ласковое, как у моей мамочки. Только моя мамочка была совсем чёрненькая, как мушка, а синяя дама вся седая. Но лицом она казалась не старше мамочки и странно напоминала мне мою дорогую.
Ай-ай-ай! повторила она без всякого гнева. И не стыдно тебе, девочка?
Ах, как мне было стыдно! Мне хотелось заплакать, так мне было стыдно. Но не от сознания своей виновности я не чувствовала никакой вины за собою, а потому только, что меня оклеветали перед этой милой ласковой начальницею гимназии, так живо напомнившей мне мою мамочку.
Мы все трое, Матильда Францевна, Жюли и я, пришли в гимназию вместе. Маленькая горбунья побежала в классы, а меня задержала начальница гимназии Анна Владимировна Чирикова. Ей-то и рекомендовала меня злая Бавария с такой нелестной стороны.
Верите ли, продолжала Матильда Францевна рассказывать начальнице, всего только сутки как водворили у нас в доме эту девочку, тут она мотнула головой в мою сторону, а уже столько она набедокурила, что сказать нельзя!
И начался долгий перечёт всех моих проделок. Тут уж я не выдержала больше. Слёзы разом навернулись мне на глаза, я закрыла лицо руками и громко зарыдала.
Дитя! Дитя! Что с тобою? послышался надо мной милый голос синей дамы. Слёзы тут не помогут, девочка, надо стараться исправиться Не плачь же, не плачь! И она нежно гладила меня по головке своей мягкой белой рукою.
Не знаю, что сталось со мною в эту минуту, но я быстро схватила её руку и поднесла к губам. Начальница смешалась от неожиданности, потом быстро обернулась в сторону Матильды Францевны и сказала:
Не беспокойтесь, мы поладим с девочкой. Передайте генералу Иконину, что я принимаю её.
Но помните, уважаемая Анна Владимировна, скривив многозначительно губы, произнесла Бавария, Елена заслуживает строгого воспитания. Как можно чаще наказывайте её.
Я не нуждаюсь ни в чьих советах, холодно проговорила начальница, у меня своя собственная метода воспитания детей.
И чуть заметным кивком головы она дала понять немке, что она может оставить нас одних.
Бавария нетерпеливым жестом одёрнула свою клетчатую тальму[1] и, погрозив мне многозначительно пальцем на прощание, исчезла за дверью.
Когда мы остались вдвоём, моя новая покровительница подняла мою голову и, держа моё лицо своими нежными руками, проговорила тихим, в душу вливающимся голосом:
Я не могу верить, девочка, чтобы ты была такою.
И снова глаза мои наполнились слезами.
Нет, нет! Я не такая, нет! вырвалось со стоном и криком из моей груди, и я, рыдая, бросилась на грудь начальницы.
Она дала мне время выплакаться хорошенько, потом, поглаживая меня по голове, заговорила:
Ты поступишь в младший класс. Экзаменовать тебя теперь не будем; дадим тебе оправиться немного. Сейчас ты пойдёшь в класс знакомиться с твоими новыми подругами. Я не стану провожать тебя, ступай одна. Дети сближаются лучше без помощи старших. Постарайся быть умницей, и я буду любить тебя. Хочешь, чтобы я тебя любила, девочка?
О-о! могла только выговорить я, глядя с восхищением в её кроткое, прекрасное лицо.
Ну смотри же, покачала она головою, а теперь ступай в класс. Твоё отделение первое направо по коридору. Торопись, учитель уже пришёл.
Я молча поклонилась и пошла к дверям. У порога я оглянулась, чтобы ещё раз увидеть милое молодое лицо и седые волосы начальницы. И она смотрела на меня.
Ступай с богом, девочка! Твоя кузина Юлия Иконина познакомит тебя с классом.
И кивком головы госпожа Чирикова отпустила меня.
* * *
Первая дверь направо! Первая дверь
Я с недоумением оглядывалась вокруг себя, стоя в длинном светлом коридоре, по обе стороны которого тянулись двери с прибитыми чёрными дощечками над ними. На чёрных дощечках написаны цифры, обозначающие название класса, находящегося за дверью.
Ближайшая дверь и чёрная дощечка над нею принадлежали первому, или младшему, классу. Я храбро приблизилась к двери и открыла её.
Тридцать, или около этого числа, девочек сидят на скамейках за покатыми столиками в виде пюпитров. Их по две на каждой скамейке, и все они записывают что-то в своих тетрадках. На высокой кафедре сидит черноволосый господин в очках, с подстриженною бородою и вслух читает что-то. У противоположной стены за маленьким столиком какая-то тощая девушка, чёрненькая, с жёлтым цветом лица, с косыми глазами, вся в веснушках, с жиденькой косичкой, заложенной на затылке, вяжет чулки, быстро-быстро двигая спицами.
Лишь только я появилась на пороге, как все тридцать девочек как по команде повернули ко мне свои белокурые, чёрненькие и рыжие головки. Тощая барышня с косыми глазами беспокойно завертелась на своём месте. Высокий господин с бородою, в очках, сидевший за отдельным столом на возвышении, пристальным взором окинул меня с головы до ног и произнёс, обращаясь ко всему классу и глядя поверх очков:
Новенькая?
И рыженькие, и чёрненькие, и беленькие девочки прокричали хором на разные голоса:
Новенькая, Василий Васильевич!
Иконина-вторая!
Сестра Юлии Икониной.
Вчера только приехала из Рыбинска.
Из Костромы!
Из Ярославля!
Из Иерусалима!
Из Южной Америки!
Молчать! кричала, надрываясь, тощая барышня в синем платье.
Учитель, которого дети называли Василием Васильевичем, зажал уши, потом разжал их и спросил: