Всего за 239 руб. Купить полную версию
Ивина, не дерзи!
Ей-богу же, это не я сказала, мадемуазель, а Окунева из первого класса. Вы её и браните. Она говорила ещё, что вас сюда прислали, чтобы
Ивина! Ещё одно слово и ты будешь наказана! окончательно вышла из себя классная дама.
Да ведь я повторяю только то, что Окунева говорила. Я молчала и слушала
Ивина, становись к доске! Сию же минуту! Я тебя наказываю.
Тогда и Окуневу тоже накажите. Она говорила, а я слушала. Нельзя же наказывать за то только, что человеку даны уши Господи, какие мы несчастные, право, то есть те, которые слышат, не унималась шалунья, в то время как остальные девочки фыркали от смеха.
Дверь широко распахнулась, и в класс ввалился кругленький человечек с огромным животом и с таким счастливым выражением лица, точно ему только что довелось узнать что-то очень приятное.
Ивина сторожит доску! Прекрасно! произнёс он, потирая свои пухлые маленькие ручки. Опять нашалила? лукаво прищуриваясь, произнёс кругленький человечек, которого звали Адольфом Ивановичем Шарфом и который был учителем арифметики в классе маленьких.
Я наказана за то только, что у меня есть уши и что я слышу то, что не нравится Зое Ильинишне, капризным голосом протянула шалунья Ивина, делая вид, как будто она плачет.
Скверная девчонка! произнесла Зоя Ильинишна, и я видела, как она вся дрожала от волнения и гнева.
Мне было сердечно жаль её. Правда, она не казалась ни доброй, ни симпатичной, но и Ивина отнюдь не была добра: она мучила бедную девушку, и мне было очень жаль последнюю.
Между тем кругленький Шарф задал нам арифметическую задачу, и весь класс принялся за неё. Потом он вызывал девочек по очереди к доске до окончания урока.
Следующий класс был батюшкин. Строгий на вид, даже суровый, священник говорил отрывисто и быстро. Было очень трудно поспевать за ним, когда он рассказывал о том, как Ной построил ковчег и поплыл со своим семейством по огромному океану, в то время как все остальные люди погибли за грехи. Девочки невольно присмирели, слушая его. Потом батюшка стал вызывать девочек по очереди на середину класса и спрашивать заданное.
Была вызвана и Жюли.
Она стала вся красная, когда батюшка назвал её фамилию, потом побледнела и не могла произнести ни слова.
Жюли не выучила урока.
Батюшка взглянул на Жюли, потом на журнал, который лежал перед ним на столе, затем обмакнул перо в чернила и поставил Жюли жирную, как червяк, единицу.
Стыдно плохо учиться, а ещё генеральская дочка! сердито произнёс батюшка.
Жюли присмирела.
В двенадцать часов дня урок Закона Божия кончился, и началась большая перемена, то есть свободное время до часу, в которое гимназистки завтракали и занимались чем хотели. Я нашла в своей сумке бутерброд с мясом, приготовленный мне заботливой Дуняшей, единственным человеком, который хорошо относился ко мне. Я ела бутерброд и думала, как мне тяжело будет жить на свете без мамочки и почему я такая несчастная, почему я не сумела сразу заставить полюбить себя и почему девочки были такие злые со мною.
Впрочем, во время большой перемены они так занялись своим завтраком, что забыли обо мне. Ровно в час пришла француженка, мадемуазель Меркуа, и мы читали с нею басни. Потом худой, как вешалка, длинный немецкий учитель делал нам немецкую диктовку и только в два часа звонок возвестил нам, что мы свободны.
Как стая встряхнувшихся птичек, бросился весь класс врассыпную к большой прихожей, где девочек ждали уже их матери, сёстры, родственницы или просто прислуга, чтобы вести домой.
За нами с Жюли явилась Матильда Францевна, и под её начальством мы отправились домой.
Глава X
Филька пропал. Меня хотят наказать
Опять зажгли громадную висячую люстру в столовой и поставили свечи на обоих концах длинного стола. Опять неслышно появился Фёдор с салфеткой в руках и объявил, что кушать подано. Это было на пятый день моего пребывания в доме дяди. Тётя Нелли, очень нарядная и очень красивая, вошла в столовую и заняла своё место. Дяди не было дома: он должен был сегодня приехать очень поздно. Все мы собрались в столовой, только Жоржа не было.
Где Жорж? спросила тётя, обращаясь к Матильде Францевне.
Та ничего не знала.
И вдруг, в эту самую минуту, Жорж как ураган ворвался в комнату и с громкими криками бросился на грудь матери.
Он ревел на весь дом, всхлипывая и причитая. Всё его тело вздрагивало от рыданий. Жорж умел только дразнить сестёр и брата и «остроумить», как говорила Ниночка, и потому было ужасно странно видеть его самого в слезах.
Что? Что такое? Что случилось с Жоржем? спрашивали все в один голос.
Но он долго не мог успокоиться.
Тётя Нелли, которая никогда не ласкала ни его, ни Толю, говоря, что мальчикам ласка не приносит пользы, а что их следует держать строго, в этот раз нежно обняла его за плечи и притянула к себе.
Что с тобою? Да говори же, Жоржик! самым ласковым голосом просила она сына.
Несколько минут ещё продолжалось всхлипывание. Наконец Жорж выговорил с большим трудом прерывающимся от рыданий голосом:
Филька пропал мама Филька
Как? Что? Что такое?
Все разом заахали и засуетились. Филька это был не кто иной, как сова, напугавшая меня в первую ночь моего пребывания в доме дяди.
Филька пропал? Как? Каким образом?
Но Жорж ничего не знал. И мы знали не больше его. Филька жил всегда, со дня своего появления в доме (то есть с того дня, как дядя привёз его однажды, возвратившись с пригородной охоты), в большой кладовой, куда входили очень редко, в определённые часы и куда сам Жорж являлся аккуратно два раза в день, чтобы кормить Фильку сырым мясом и подрессировать его на свободе. Он просиживал долгие часы в гостях у Фильки, которого любил, кажется, гораздо больше родных сестёр и брата. По крайней мере, Ниночка уверяла всех в этом.
И вдруг Филька пропал!
Тотчас после обеда все принялись за поиски Фильки. Только Жюли и меня отправили в детскую учить уроки.
Лишь только мы остались одни, Жюли сказала:
А я знаю, где Филька!
Я подняла на неё глаза, недоумевая.
Я знаю, где Филька! повторила горбунья. Это хорошо неожиданно заговорила она, задыхаясь, что с нею было постоянно, когда она волновалась, это очень даже хорошо. Жорж мне сделал гадость, а у него пропал Филька Очень, очень даже хорошо!
И она торжествующе хихикала, потирая руки.
Тут мне разом припомнилась одна сцена и я поняла всё.
В тот день, когда Жюли получила единицу за Закон Божий, дядя был в очень дурном настроении. Он получил какое-то неприятное письмо и ходил бледный и недовольный весь вечер. Жюли, боясь, что ей достанется больше, нежели в другом случае, попросила Матильду Францевну не говорить в тот день о её единице, и та обещала. Но Жорж не выдержал и нечаянно или нарочно объявил во всеуслышание за вечерним чаем:
А Жюли получила кол из Закона Божия!
Жюли наказали. И в тот же вечер, ложась спать, Жюли погрозила кому-то кулаками, лёжа уже в постели (я зашла в эту минуту случайно в их комнату), и сказала:
Ну, уж я ему припомню за это. Он у меня попляшет!..
И она припомнила на Фильке. Филька исчез. Но как? Как и куда могла маленькая двенадцатилетняя девочка спрятать птицу этого я угадать не могла.
Жюли! Зачем ты сделала это? спросила я, когда мы вернулись в классную после обеда.
Что сделала? так и встрепенулась горбунья.
Куда ты дела Фильку?
Фильку? Я? Я дела? вскричала она, вся бледная и взволнованная. Да ты с ума сошла!
Я не видела Фильки. Убирайся, пожалуйста.
А зачем же ты начала я и не закончила.
Дверь широко распахнулась, и Матильда Францевна, красная, как пион, влетела в комнату.
Очень хорошо! Великолепно! Воровка! Укрывательница! Преступница! грозно потрясая руками в воздухе, кричала она.
И прежде чем я успела произнести хоть слово, она схватила меня за плечи и потащила куда-то.