Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Каждый вновь поступивший в монастырь обязан был внести определенный вклад, об этом мы имеем достаточно много документальных свидетельств. Богатые строил на свои средства себе келью (так и писали «келия старца такого-то»), те кто не мог себе этого позволить селились у тех, кто келии эти имел. Причем особо оговаривался статус так называемого вкладчика, т. е. человека, который уже передал монастырю определенное имущество на условиях: «За тот вклад в монастыре пострич, а будет я не похочу, и мне жить в мире, поить и кормить меня монастырем и покои давать, якоже и прочей братии, и после моего живота меня устроить в литейной и пустенной синодике и поминать вечно». Фактически монастырская братия приобретала в некотором роде статус служилых людей, так как выполняли государственные задачи. Та же Мамонтова пустынь выглядела как укрепленное поселение (рядом с пустынью находился острожек), окруженное крестьянским и служилым населением, с развитой инфраструктурой и строго определенными обязанностями внутри монастыря. Во главе стоял игумен или строитель, далее шел келарь и казначей, потом старцы (монахи) и рядовые старцы. Выделялась еще бельцы, попы (т. е. те, кто жил на монастырской земле и служил в приходской церкви), черные попы, а также упоминаются духовные отцы для мирян («отец»). Кроме того, существовали еще и дьячки, которые помимо службы в церкви выполняли функции делопроизводителей. О том какую роль играли одни (например, казначей, келарь) мы знаем, а какое принципиальное различие скажем между бельцом, попом, духовным отцом и черным попом можно сейчас только догадываться. Скорее всего, слово белец в документах того времени употреблялась не в первоначальном его виде, т. е. священник из белого духовенства, а так называли как раз тех самых вкладчиков, которые жили на равных правах с прочей братией, но не постригались и не имели священнического сана (в документах Троицкого Цнинского монастыря упоминается вкладчик белец Ганка Иванов). В то время еще существовали в монастыре и трудники, которые в отличие от вкладчиков бельцов ничего не дарили монастырю, а жили в нем на правах послушников-рабочих. Духовным отцом одновременно мог быть как черный поп, так и просто приходской поп, причем это была не просто выполнение чисто духовнических функций, но и ряда юридических обязанностей, скажем, духовный отец выступал в качестве доверенного лица при составлении дарственных и завещательных грамот со стороны вкладчика.
Взгляд населения на монашеское делание в то время был своеобразен. Вкладчики не спешили принимать постриг, да часто и вообще не жили в монастыре, но выговаривали для себя условие: «Буде похотим постричися и нас пострич». Служилые люди, находясь в постоянной военной опасности понимали, как необходима им молитвенная поддержка и, внося в монастырское хозяйство вклад, обязывали монахов молиться за вкладчика или его родственников. В этом было четкое осознание того для чего монастырь нужен в мире монахи предстоят пред Богом, молясь за тех людей, которые несут службу государеву. Оттенок меркантилизма постоянно присутствовал в отношениях монастырей с внешним миром: в этот период времени редко кто просто что-то дарил обители, скорее все дарования носили характер платы за услугу.
Внутренняя обстановка в большинстве монастырей соответствовала их экономическим возможностям. Чаще всего в обители располагалось две деревянные церкви, которые старались поддерживать в надлежащем порядке. Крыты они были тесом и не были большими. Можно предположить, что одна из церквей или хотя бы предел отапливались и в ний служили зимой. В той же Мамонтовой пустыни к церкви свт. Николая была пристроена как самостоятельная церковь св. Алексия человека Божия [17].
Иконы в церквах помещались в серебряные ризы, которые были дарами благодетелей. В Троицком Цнинском монастыре все иконы были в серебряных ризах, в Мамонтовой пустыни только с серебряными венцами, а некоторые с золотыми, но зато имелась чтимая икона Богородицы на которой были так называемые приклады (серьга, серебряные кресты и. т. д.), т. е. дары прихожан, получивших помощь от Божией Матери, остальные иконы оправлены в обычную басму.
Богослужебные предметы чаще всего были оловянными, а вот священнических риз не доставало. В описаниях мы встречаем упоминание о том, что они ветхи или их вообще не полный комплект. Особым попечением как настоятелей, так и зажиточных людей составляли колокола. Их специально отливали для того или иного монастыря и дарили, а в описаниях обязательно указывалось, кем именно подарен тот или иной колокол.
Богослужебные книги, в крупных монастырях того времени (Чернеев, Мамонтово, Троицкий и др.) обязательно имелись в полном составе. А в Мамонтовой пустыни мы знаем, что было много книг старой печати духовно-нравственного содержания: Прологи, жития, поучения, что говорит о достаточно высоком уровне грамотности среди монахов Пустыни.
Монастыри были тем местом, где велось поминания многих и многих представителей разных родов окрестного населения так или иначе зависимых от монастырей или же совсем не связанных с ними. Сохранилось несколько монастырских Синодиков, которые были описаны еще в XIX веке. В них длинные списки имен людей, исправно поминавшихся на панихидах, на проскомидиях, на литии и на литургии, а также келейно. Велись они братией и на протяжении многих десятилетий предавались от одного поколения монахов к другому. Как уже было сказано предстательство перед Богом за живых и умерших являлось важной функцией монастырской жизни.
В документах Пурдышевской пустыни под 1507 г. мы находим первое упоминание о крестных ходах не только в монастырях, но и вообще в епархии. В одной из челобитных сказано, что монахи: «Ходят около монастыря со кресты по воскресеньям и по владычним праздникам и на ердан».
В жизни большей части тамбовских монастырей во второй половине XVII в. века стали играть большую роль донские казаки. Они были вкладчиками, часто постригались сами, но еще чаще селились в монастыре или на его землях в старости, возлагая заботу об их пропитании на ту или иную обитель. Участие казачества особенно заметно в жизни таких монастырей как Мамонтова пустынь, Троицкий Цнинский монастырь и Чернеев Никольский монастырь. Особенно пагубно это участие было для Чернеева монастыря. Влияние это со временем переросло в полную зависимость от Дона. Чернеев монастырь с незапамятных времен пользовался большим уважением среди донских казаков. Те считали его «своим» и утверждали, что сам основатель пустыни Матвей был казаком. Они много жертвовали в обитель, часто ходатайствовали о ней перед царем и добились того, что монастырь освободили от всяких повинностей. Монастырские крестьяне, видя зависимость монастырского начальства от казаков, и недовольные строгостью и требовательностью тогдашнего игумена Филарета решили пожаловаться и послали депутацию на Дон. Это дало повод для прямого вмешательства в дела монастыря. Теперь в обители было открыто как бы казачье представительство, которое фактически и управляло всем. Хозяйство монастыря начало расхищаться: крестьянам отдали 66 десятин монастырской земли, в 1685 г. было взято из монастырской казны 30 рублей, а из запасов 110 ведер вина, крупа, просо, мука, 30 пудов ниток и все это на 28 подводах свезено в Козлов. Казаки посеяли смуту и внутри монастырской братии. Представитель казаков Пахом Сергеев поддержал черного попа Иону, который был недоволен игуменом и сам метил на его место. По наущению Сергеева он составил клеветническую челобитную на настоятеля с требованием сменить его. Казаки заставили силой и угрозами подписать монахов грамоту. Начались раздоры, которые утихли лишь после того, как Иона, испугавшись следствия, из монастыря убежал. Наглость «вольных людей» дошла до того, что в одной из монастырских келий поселились несколько казаков. Они начали пьянствовать, бесчинствовали, избили несколько монахов. После этого происшествия была прислана следственная комиссия во главе со стольником Иваном Поливановым. В ходе следствия (которое происходила не без угрозы для жизни следователя было избито несколько драгун сопровождавших Поливанова) собрано много материала уличающих казаков в беззаконии и произволе. Но дело это еще долго бы длилось, если бы в него не вмешался свт. Питирим Тамбовский, который ходатайствовал перед Государем о приписке монастыря к архиерейскому дому, что и было исполнено [17].