Всего за 299 руб. Купить полную версию
В 1834 году Шеретлуко Кизбеч с войском из 1200 отборных всадников неожиданно столкнулся с отрядом линейных казаков числом не более 300 человек. Начался неравный бой, итог которого можно было легко предугадать. Однако когда Кизбеч увидел героический настрой казаков, он восхитился их мужеством и приказал своему отряду отступить и выдвинуть вперед такое количество воинов, которое было равно числу казаков. Теперь все остальные черкесы были лишь наблюдателями развернувшегося сражения. Французский писатель, комментируя этот эпизод, пишет, что не зря и не только за храбрость Кизбеча прозвали Черкесским Львом.
Как воин, Кизбеч пользовался большим уважением среди противников. Царские генералы вступали с ним в переговоры и неоднократно предлагали перейти на службу России. Но Черкесский Лев относился с презрением ко всем предложениям русских. В ходе войны он успел выполнить свой долг мусульманина: совершил хадж в Мекку. По пути в Мекку Кизбеч пересекал Египет. Султан Египта, наслышанный о его подвигах, приглашал Кизбеча к себе в военачальники. Однако тот отказался и по возвращении на родину продолжил войну.
Все зрелые годы Кизбеча пришлись на Кавказскую войну. Сыновей, подобных орлам, отважный воин потерял: они погибли в боях за родину. Но и гибель их не смирила нрав старого воина. Об этом рассказывает автор монументального труда «Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях» Василий Потто: «Чтобы докончить характеристику знаменитого шапсуга, необходимо сказать, что и впоследствии ни гибель сыновей, ни множество ран, ни старость не отучили Казбича от любимого ремесла войны».
В конце 1839 года в одной из схваток с царскими войсками он получил несколько тяжелых ранений, которые привели к его кончине. Шапсуги потеряли своего предводителя. Он ушел из жизни, но остались легенды, стихи и история, из которых можно черпать бесконечное вдохновение.
Однако, описывая этого знаменитого шапсуга, многие историки и не только пытались преподнести его как разбойника, кровожадного хищника, но у них не получалось, потому что он им никогда не был. Не смог этого сделать ни М. Ю. Лермонтов в «Герое нашего времени», ни художник и князь Г. Г. Гагарин в своей картине «Набег закубанцев», ни Олекса Кирий в поэме «Адыг», ни И. А. Шереметьев в «Ольгинском кордоне», хотя на него сверху давили силы, ни Петлюра в «Истории Кубанского казачьего войска» под редакцией Щербины. Все они преклонялись перед ним, восхищались, а может, завидовали его храбрости и удали.
Кизбеч Шеретлуко был настоящим мужчиной: верный, неподкупный, смелый, ловкий, бесстрашный, неутомимый, добрый, щедрый. Единственным его «недостатком» была влюбленность в свою бедную родину, свою свободу, свою независимость. Эта влюбленность питала его силы и окрыляла на подвиги. Да смилостивится Аллах над Черкесским Львом бесстрашным воином Шеретлуко Тугужоко Кизбечем. Такие простые и бескорыстные люди, как Кизбеч, всегда ходили по Кавказским горам и несли свет Ислама. Никакой компенсации. Нет покрытия. Нет питания. Нет богатства. Просто вера. Так, в начале XVIII века на арену Кавказской войны чуть раньше Льва Черкесии вышел человек, который смог железной волей и силой своего организаторского гения объединить разрозненные выступления и направить волну народного возмущения на борьбу с угнетателями.
Об этом далее
Хаджи-Давуд Мюшкюрский
«Лев Ислама»
«Учитель великий, он много умел, с Исламом в душе, как лев он был смел. Народ свой, он видел в свободной стране, рожденный для Рая, Хаджи Давуд Дагестани».
Современник Хаджи-Давуда, Навруз из Джаба
Начало XVIII века. Это было поистине суровое время. Жестокий и коварный враг в лице Сефевидов уже два столетия угнетал народ. Искалеченные, но не склонившие головы мужчины, осиротевшие дети, старики, чьи глаза иссушены горем И восстал народ. Одиночные и разрозненные силы лезгин, рутулов, цахуров и аварцев громили гарнизоны крепостей и карательные отряды Сефевидов. Но силы были не равны. На каждую удачную атаку восставших враг отвечал тотальным террором и истреблением. Народ истекал кровью в ожидании своего лидера, и он пришел. Имам, полководец и политический стратег в одном лице Хаджи-Давуд.
Он поднял упавшие знамена, объединил племена и сплотил их в единый кулак народной мести. Мольбы и стоны угнетенного народа были услышаны Всевышним. А следующие слова Пророка (мир ему и благословение Аллаха) стали утешением верующих на протяжении многих десятилетий, стали исцеляющими на устах измученного притеснителями народа: «Бойтесь мольбы притесняемого, даже если он является неверным, ибо между его мольбой и Аллахом нет преграды!» Местное население подвергалось жестокому угнетению. Огромные и увеличивающиеся с каждым годом налоговые подати и регулярные карательные набеги кызылбашских отрядов приводили к обнищанию местного населения и его уходу под защиту гор. Подобная ситуация не могла продолжаться бесконечно долго. И наступил момент, когда котел народного негодования взорвался. Народно-освободительное движение под руководством Хаджи-Давуда успешно длилось более 10 лет и закончилось фактическим созданием первого со времен исчезновения Кавказской Албании единого лезгинского государства суннитского толка. Будучи блестящим организатором, стратегом и дипломатом, Хаджи-Давуд умело балансировал между тремя великими державами: Россией, Османской Турцией и Ираном.
Хаджи-Давуд одержал целый ряд блестящих побед над вражескими войсками вместе со своими союзниками, в числе которых были Али-Султан Цахурский, Ахмед-хан Кайтагский, Сурхай-хан I Газикумухский. Одной из самых ярких и символичных его побед на полях военных действий можно назвать взятие Ардебиля первой столицы Сефевидов.
Сефевидские власти, в свою очередь, принимали отчаянные меры для подавления все более разгоравшегося восстания. В конце 1719 года им даже удалось схватить Хаджи-Давуда и заключить его в Дербентскую тюрьму, откуда он вскоре сумел сбежать.
10 августа 1721 года Хаджи-Давуд совместно с Сурхай-ханом I Газикумухским, Али-Султаном Илисуийским, Ибрагимом Куткашенским, кайтагцами и другими союзниками вновь осадил Шемаху главный оплот Сефевидов в Ширване. 25 августа город был взят штурмом. Взятый в плен ширванский беглербек Хусейн-хан был казнен.
Осенью 1721 года Хаджи-Давуд разгромил 30-тысячное войско эриванского и гянджинского беглербеков на переправе через Куру. К концу года почти вся территория Лезгистана, Шеки и Ширвана была очищена от персов и кызылбашей. Под контролем врага оставались только Дербент и Баку. Надо отдать должное упорству Хаджи-Давуда Мюшкюрского, который во что бы то ни стало пытался сохранить самостоятельность. Хаджи-Давуд был достаточно образованным для своего времени человеком. Кроме своего родного лезгинского языка, он владел также и тюркским, арабским и персидским языком. Авторитет его был столь высок, что Османский султан Ахмед III справедливо посчитал, что будет правильным поддержать его. Именно незнатный Хаджи-Давуд официально был признан ханом Ширвана, османским султаном, который по праву являлся главным среди всех суннитских правителей и официально носил титул халифа.
Сам Хаджи-Давуд тоже прекрасно понимал, что в одиночку не справится с врагами, которые действовали с двух сторон (имеется в виду Россия, которая стремилась завоевать Кавказ и Иран, прилагающий все усилия для сохранения своих позиций). И своим союзником Хаджи-Давуд выбрал Османскую империю.