Алексей Дроздов - Последняя ходка стр 5.

Мороз усиливался, но пока Александер не ощущал его.

Прошло около часа, или чуть больше, тучи рассеялись, и поляну осветила полная луна.

«Восьмая луна»,  подумал Александер.

Поляна преобразилась.

Всё заискрилось в её лучах, и силуэты вековых елей проступили из таёжной темноты. С ветки снова слетела сова, с шорохом обрушив с еловой лапы снег.

Брайден не знал, сколько ещё прошло времени. Вдруг верхушки елей наклонились в разные стороны, освобождаясь от снежного плена, словно кто-то большой продирался сквозь заросли осоки, и на поляну вышел медведь.

Сказать, что он был большой, не сказать ничего. В холке он достигал метров пять, или шесть. Шерсть, его покрывающая, переливалась то красноватым, то белым цветом. Вокруг тела мерцал синий ореол, или сияние.

Стало светло, почти как днем.

Медведь остановился и понюхал воздух. Видимо, что-то почуяв, он двинулся в сторону Брайдена, лапами взрывая наст.

В ушах у Александера стал нарастать жуткий звон. Он инстинктивно нащупал карабин, и ничего не соображая, выстрелил. Потом ещё, и ещё

Тайгу разорвал страшный рёв, вздымая тучи снега к макушкам елей. Медведь подошел к Алексу вплотную огромная голова заслонила свет Луны, словно пули прошли мимо. Под передней лапой треснул приклад ружья.

Зверь снова издал рык и не спеша направился в чащу.

Его нашли через три дня у костра. Митрич нашёл. Саня, уснувший в палатке, отравился газом от неисправной горелки, а Андрей получил в грудь все шесть пуль мистера Брайдена.

Самого Алекса отправили домой, продержав в психиатрической клинике Новосибирска шесть дней. Что так сильно повлияло на его сознание: то ли вид зверя, то ли его голос, то ли ещё что неизвестно.

Васенька

Я видел его здесь три раза.

Этого человека в парке. И он всегда сидел на лавочке.

Парк, скорее небольшой сквер, огороженный забором из высоких железных пик, располагался на углу Печорской и Архитекторов. В ограде образовались две прорехи, позволяющие срезать угол. Но главное, пожалуй, была тень от каштанов и кленов. Я нырял в эту тень, оставляя остальным прохожим, бредущим по тротуарам, невыносимую августовскую жару.

В глубине сквера скрывалось в листве двухэтажное здание желтого цвета. Что в нем располагалось, я не знал.

Человек был необыкновенный.

Когда я в первый раз прошел мимо него, ноги стали ватные, словно попали в смолу или патоку. И перед глазами как пелена, или густой туман. Так бывает.

Второй раз я попробовал пройти мимо этого места быстрее, и мне показалось, что тот человек улыбается.

Да, он смотрел прямо на меня и улыбался.

И сегодня он сидел на своем обычном месте. И лавочка была самая обыкновенная. Знаете, какие раньше делали лавочки из разноцветных реек, закрепленных на чугунных витых ножках.

Я поравнялся с ним и вдруг понял, что он вовсе не улыбался. Не знаю, что со мной произошло, черт ли дёрнул, но я остановился и выпалил:

 Послушайте, как вы это делаете?

 Что?  спросил он.

Я вновь почувствовал эту вязкость вокруг, но лишь на мгновение. Это быстро прошло.

 Вот вы же не улыбаетесь. Но я абсолютно уверен, что именно улыбаетесь.

Он посмотрел на меня так, как смотрят птицы.

 Как вас зовут?

 Меня? Аркадий.

 А меня Василий. Присаживайтесь рядом, тут уютно.

Я сел на теплые деревянные брусья лавки. Он был одет в простые серые брюки и белую рубашку навыпуск с короткими рукавами. На вид лет пятидесяти. Волосы седые, чуть вьющиеся, в беспорядке. Руки, помнящие физический труд, на удивление чистые.

От него пахло ландышем.

 Хорошо, правда?  сказал он.

 Что, что?  раздраженно переспросил я.

 Лето, прохлада, воздух. Здесь белка живет, но сейчас она спит.

 Вы сейчас не улыбались?

 Нет. Это вам кажется.

 Почему мне это все время кажется?  глупее этого вопроса я ничего не мог придумать.

 Потому что я знаю один секрет,  сказал он просто,  хотите, я вам его скажу?

 Хочу.

 Люди хотят справедливости. Они хотят того, что не существует. Иногда они добиваются исполнения своих желаний. И тогда появляются другие, для которых существует уже другой уровень справедливости. Если хотите, меньший, чем был до этого. И это ничего не меняет. Это как зеркальная поверхность под микроскопом она шероховатая. Шероховатости образуют правильные формы, или сообщества.

Несправедливость течет, изменяется. Она есть движущая сила жизни. А справедливость химера.

 Вы уверены?

 Почти уверен. Хотите сухарик? Я сам их делаю из черного хлеба. Посыпаю приправами, солью, получаются как настоящие кириешки.

Он протянул мне горсть черных кубиков.

 Спасибо.

Я разгрыз один действительно вкусно.

 Есть еще один секрет. Рассказать?

 Да.

 Счастья тоже нет. Представьте на секунду, что вы счастливы. И вы решили помыть руки, и тут раз воды нет. Счастье лопнуло, как мыльный пузырь, растворилось. Счастье всего лишь ощущение, мимолетное и недолговечное чувство. Оно зависит от внешних обстоятельств. И существует лишь при условии сравнения его с несчастьем. Как белое есть потому что есть черное. Устрани это противоречие, и человек не будет терзаться ожиданием того, что не существует.

Теперь он улыбался. Действительно улыбался.

 Хотите третий секрет?

 Хочу.

Я поднялся с лавочки оказалось, мы просидели два часа. Я медленно двинулся по вымощенной плиткой тропинке, и странное чувство овладело мной. Словно мне злой хирург удалил некий орган, отвечающий за некие скверные ощущения: утреннюю депрессию, вечерний упадок сил,  дневное раздражение. За что-то еще, что я пока не совсем понял. У меня был этот орган, но теперь его не было.

Я оглянулся.

Василий сидел, как прежде, на той скамейке. Зрение снова ухудшилось, и он уже выглядел как большое светлое пятно в тени сквера. Словно кто-то посветил фонариком в темноту.

По дорожке от желтого дома шла полная женщина в светло-зеленом халате поверх платья и в такого же цвета шапочке.

 Васенька, вот ты где. Горазд же ты в окошко лазить, и как ты его только открываешь? Небось, опять у Татьяны Петровны ключ стащил?

Василий закивал головой, как китайский болванчик. Он улыбался.

 Ну пойдём, пойдём таблетки пить. Пойдём, милый.

Она взяла его за руку и повела к корпусу. Василий шёл за ней и приветливо махал ладошкой каштанам.

Каштаны молчали.

Мастер иллюзии

Когда я вошел, шеф стоял под кондиционером.

 Ну и жара. Почему они не ставят вентиляторы в паркинге, не знаешь, Макс?

 Не знаю. Наверное, экономят во время кризиса.

 Садись. Кофе?

С чего это шеф так раздобрился, интересно. Не иначе как собрался засунуть меня в чертову деревенскую дыру, чтобы я написал репортаж о чертовом фермере и о его чертовых коровах.

Автомат забулькал, изрыгнув в чашку сто грамм черной бурды.

Придётся пить.

 Мне позвонил шеф полиции, спросил, не мог ли я послать кого-то для, хмм В общем,  Макс, я вспомнил, что ты давно не был в хорошем деле.

 Спасибо. Криминал это моё.

 Не совсем. Не любишь кофе?

 Что вы, напротив,  я отхлебнул из чашки.

 А как насчёт цирковых фокусов?

 Ограбили кассу в цирке?

Вместо ответа шеф неопределенно покрутил рукой в воздухе и постучал толстым пальцем по столу, на котором лежала вечерняя газета.

Я взглянул на объявление, жирно обведенное желтым фломастером.

                Мастер иллюзии Пьер Понак.

                Возвращение с того света

                Лазерное шоу

 Проведи что-то вроде журналистского расследования. Поговори с этим фокусником, разнюхай.

 А причём тут полиция?

 Дело тонкое, деликатное. На этого Пьера у них что-то есть. Не хотят пока форсировать события. А ты как обычный зритель, ну и прочее. Кроме того, нам надо поднять рейтинг много слухов ходит об этом Понаке.

Билет я достал не без труда. Помещение арендовалось на окраине, в старом доме времен войны севера и юга с вензелями и колоннами.

Зал оказался небольшой, но приспособленный как нельзя лучше. Ряды довольно приличных кресел располагались амфитеатром под большим углом, как в цирке. Сцена шириной полтора десятка метров убрана тяжелыми бордовыми портьерами, по бокам ниспадающими складками.