Всего за 410 руб. Купить полную версию
Здравствуй-здравствуй, Егор Емельянович, повеличал его Сажин, привычно подкручивая концы усов и поправляя очки в тонкой оправе. Скажи-ка мне, куда и каким образом ушёл ссыльный Потапенко?
Дак, ваше благородие, старик почесал бороду большой чёрной ладонью, вроде как задумался и неторопливо продолжил, сам же знаешь, только по воде. А потому как лодки ничьи не пропали
На плоту Рисковый человек.
Отчаянная голова, подтвердил охотник.
А вот, я слышал, он с тобой любил поговорить, даже и на охоту хаживал?
Говорить особо не говорили, он молчун, да и я болтовню не люблю. На охоту пару раз брал. Да разве ж то охота баловство
Так, может, скажешь и докуда поплыл?
Опять же, ваше благородие сам знаешь. На чугунку ему надо стало быть
Я-то знаю, а ты почему хотя бы старосте не донёс?
Я за ссыльным не надсмотрщик. А что он пропал только сегодня от вашего благородия узнал, гордо вздёрнув пегую бородёнку, ответил Кочерыга.
Ну, ладно-ладно Слушай-ка, белки есть у тебя, ну, шкурки? Только чтоб хорошей выделки. Мне на шапку, жене.
Есть, на этот раз с явной заинтересованностью ответил старик.
Ну, мне бы поглядеть. Принесёшь?
Отчего ж не принести. Принесу. А выделка у меня, сами знаете, наипервейшая
Ну, давай, давай. Я хорошо заплачу.
И ротмистр, в ожидании охотника со шкурками, выпил ещё чаю и распорядился готовить постель. Торопиться поимкой ссыльного не имело смысла, он, наверняка, уже подъезжал к Петрограду
Утром Сажин опять выпил в избе стакан чаю. Кликнул Васятку:
Покажи-ка мне, малец, где ссыльный-то жил
Мать, тронув лоб Васятки тыльной стороной ладони и ничего не сказав, пошла на двор кормить скотину. Полина ради гостя была ещё дома.
Мальчишка шмыгнул носом и, видимо, переборов опаску, взглянул прямо на офицера, спросил:
А у тебя там наган есть? кивнул на пристёгнутую к портупее кобуру.
Полина, услыхав от печи разговор, опасливо окликнула:
Васятка
Сажин, усмехнувшись, поправил очки, молча достал из кобуры револьвер:
А ты как думал? и убрал оружие. Не бойся, барышня, подмигнул он Полине.
Я и не боюсь! вспыхнув щеками, откликнулась девушка. Только нельзя ему, с вечера чуялось заболеет.
Ничего я, Поля, и не заболею, отвечал Васятка, уже натягивая сапожонки, запахивая вытертый короткий тулупчик и напяливая шапку. Провожу дяденьку, да и всё, ничего я не болею
И Васятка повёл офицера к старой куликовской бане, где и обитал за небольшую плату ссыльный Потапенко.
Впрочем, было в бане довольно чисто. В предбаннике пусто, лишь обтрёпанный голик в углу, дальше, в моечной, переделанной в жилую комнату банная печка с котлом, обложенным камнями; стол перед окошечком с мутным стеклом, широкая лавка с набитым сеном матрасом, на столе пустая деревянная солонка и какая-то мятая книжка, вырванная из переплёта И ещё чувствовался запах табака ссыльный много курил.
Слушай-ка, как тебя Васятка? окликнул мальчишку Сажин, убирая книжку, забытую ссыльным, в полевую офицерскую сумку.
Угу, опять шмыгнув носом, подтвердил мальчишка, опасливо заглядывавший через порог в бывшую баню.
Васятка, а где-то тут у вас есть какой-то Марьин камень?
Угу.
Можешь показать?
А стрельнуть дашь? на этот раз, не задумываясь, спросил Васятка.
Дам, просто ответил ротмистр.
Сажин зачем-то ещё заглянул под лавку, выпрямился, оправил портупею, привычно надвинул указательным пальцем правой руки очки на переносицу и вышагнул в предбанник.
По раскисшей дороге вышли за деревню. Слева были поля, и сразу бросались в глаза полосы озимых в зеленоватой дымке, по ним деловито расхаживали грачи, как заведённые, опускали головы к пашне и сразу поднимали, и снова опускали Густо пахло навозом Справа от дороги пологий спуск к реке, с клочками жухлой прошлогодней травы и пробивавшимися кое-где зелёными волосками травы нынешней. Дорога потянула вверх, началось мелколесье, кустарник. Тропка свернула с дороги влево круто в гору. Васятка бежал впереди, бойко шлёпая растоптанной обуткой по лужам. Сажин тоже особо уже не выбирал дорогу бесполезно, только старался не смотреть на свои хромовые сапоги.
Тропу обступили высокие деревья берёзы, ели. Наконец, выбрались на макушку угора голую полянку с огромным камнем-валуном посредине.
С трёх сторон поляну охватывал негустой лес, а чётвертая была распахнута на реку и заречное село Воздвиженье, раскинувшееся вдоль реки и вглубь берега. Воздвиженский храм с колокольней белел стенами, тянулся крестами к небу прямо напротив угора.
Вот он и есть, Марьин камень, сказал Васятка, шмыгнул опять носом и с интересом уставился на Сажина, думая, наверное, «и чего это офицеру тут надо?»
Ротмистр оглядел камень древний, кое-где покрытый бело-зелёным лишаем, с чётким чашеподобным углублением в верхней части. Камень явно был когда-то специально поднят на эту гору от реки, берега которой изобиловали подобными валунами, правда, меньшего размера. Сажин и размер прикинул, достав из сумки моток бечёвки диаметр и высоту узелками отметил. Васятка увлеченно помогал ему
Дяденька, спросил, а ты зачем камень меряешь?
Это, брат, похоже, непростой камень. Не всегда ведь и мы, русские, христианами были. Молились вот на таких горках у таких камней своим богам твои предки Напишу в книжке про ваш камень.
Сажин, действительно, уже предвкушал, как возьмётся за статью об этом камне для губернского археологического сборника, готовящегося к изданию в этом году и для губернской газеты.
Иван Андреевич Сажин был активным членом кружка любителей археологии и краеведения.
Васятка мало что понял из его объяснения, но не забыл про пистолет.
Ну, давай, пробуй. Сажин неторопливо протёр стёкла очков платком, достал оружие, взвёл курок, встал позади мальчишки, револьвер вложил в его руки, но и сам придерживал, помог навести на разлапистую сосну, кора которой была похожа на чешуйчатый, местами растрескавшийся панцирь. Грохнул выстрел. Пуля, смахнув попутно макушку молодой берёзки, плотно влепилась в сосновый ствол. А из кроны вдруг сорвалась большая круглоголовая птица и проплыла над мужчиной и мальчиком, опахнув их широкими крыльями
Впереди шёл высокий седой старик, облачённый в длинную, до колен, белую рубаху, перехваченную по поясу зелёным кушаком в какой-то сложной вышивке. На подоле, на рукавах, широких и длинных, и на горловине рубахи тоже вышивка. Длинные седые пряди перехвачены кожаным ремешком, опирается старик на резной посох с навершием в виде круглоголовой птицы с расправленными широкими крыльями. За ним под руки ведут девушку в венке из луговых цветов, в длинной, до пят, рубахе. Идёт она, будто бы в полусне, с прижмуренными глазами и на губах её смутная улыбка. Ведут её две старухи, сгорбленные, косматые За ними толпа мужиков, баб, детей Но у рощицы перед угором все останавливаются. Тут девушка оборачивается, говорит что-то, кланяется до земли, и все люди кланяются ей Все что-то говорят или поют, но ничего не слышно. Звуки не проходят сквозь уплотнённый воздух. Дальше, на угор, где лежит камень, идут лишь старик-волхв и девица, ведомая старухами И застилает всё туман, а когда рассеивается открываются огромные костры вокруг камня, девушки и парни прыгают через огонь, и убегают они в черноту ночи от костров под угор, к реке И опять туман заклубился, и откуда-то из далека, из дымки туманной, идут люди с неразличимыми лицами в белых одеждах женщины в рубахах до земли, мужчины в подпоясанных рубахах и портках. Идут, идут на него, Васятку (он как будто бы очнулся, осознавал, что это он всё видит и понимает), и вдруг, остановившись, кланяются ему низко, разворачиваются и уходят, уходят в дымку, в туман, не видны уже