- А она позволит такое с ней проделывать?
- Она это обожает. Обожает так, что начинает дремать от удовольствия. И как только она задремлет, быстро хватай её, вытаскивай из воды и бросай на берег.
- Вот это правильно, - сказал мой отец. - На такое способны только мастера. Снимаю перед вами шляпу, сэр.
- Спасибо, Уильям, - торжественно произнёс доктор Спенсер. Он встал с колен и направился к двери мастерской посмотреть, не приехала ли "скорая помощь". - Кстати, - бросил он через плечо, - что всё-таки случилось в лесу? Ты угодил в кроличью нору?
- Та яма была куда больше кроличьей.
- Что ты хочешь этим сказать?
Отец начал рассказывать, как он упал в огромную яму.
Доктор Спенсер кружил вокруг отца, не отрывая от него взгляда.
- Просто не верится! - воскликнул он.
- Сущая правда. Спросите Дэнни.
- Яма была глубокая, - подтвердил я. - Очень.
- Боже правый! - закричал маленький доктор, подпрыгивая от ярости. - Это невозможно! Как только Виктору Хейзлу пришло в голову сооружать тигриные ловушки для людей? В жизни не слышал о такой мерзкой штуке. Впрочем, это в его стиле.
- Гадость, - согласился с ним отец.
- Хуже, чем гадость, Уильям. Знаешь, что это означает? Что приличные люди вроде нас с тобой не смогут пройтись вечерком по лесу, не рискуя сломать себе ногу или руку. А то и шею!
Отец кивнул.
- Мне никогда не нравился этот Виктор Хейзл, - продолжал доктор Спенсер. - Однажды я наблюдал отвратительную сцену.
- Какую? - поинтересовался отец.
- Он должен был прийти ко мне на приём. Ему требовался какой-то укол, уже и не помню какой. Совершенно случайно я выглянул в окно, когда он подъехал на своём кошмарном "роллс-ройсе". Я видел, как он вышел, и видел мою старую собаку Берти - она дремала на ступеньках. И что, вы думаете, сделал этот ужасный человек? Вместо того чтобы переступить через Берти, он со всей силы пнул её своим сапогом для верховой езды.
- Не может быть! - воскликнул отец.
- К сожалению, что было, то было. Именно так он и сделал.
- А что же вы?
- Я держал его в приёмной до тех пор, пока не нашёл самую старую тупую иглу. Затем пилочкой для ногтей затупил её ещё больше и лишь потом пригласил в кабинет. Попросил приспустить штаны и наклониться. Когда я всадил ему эту иглу, он завизжал как поросёнок.
- Здорово! - одобрил отец.
- С тех пор он ко мне не заявляется, чему я очень рад, - закончил доктор Спенсер. - О, а вот и "скорая"!
"Скорая помощь" подъехала совсем близко к дверям мастерской, из неё вышли двое мужчин в униформе.
- Принесите-ка мне шину, прибинтую её к сломанной ноге, - попросил их доктор.
Один из санитаров вернулся к машине и принёс что-то похожее на тонкую деревянную дощечку. Доктор Спенсер снова опустился на колени и очень осторожно подложил дощечку под больную ногу. Затем крепко прибинтовал её к ней. Санитары вынесли из машины носилки и опустили их на землю. Мой отец сам дошёл до них.
Я всё ещё сидел в кресле. Доктор Спенсер подошёл и положил руку мне на плечо.
- Думаю, молодой человек, - сказал он, - вам лучше пойти со мной. Поживёте у нас, пока отец не вернётся из больницы.
- Разве он сегодня не вернётся? - спросил я.
- Вернусь, - отозвался отец. - Вернусь сегодня вечером.
- Лучше бы тебе полежать денёк, - посоветовал доктор Спенсер.
- Нет, я буду дома уже сегодня, - стоял на своём отец. - Спасибо, что предложили взять к себе Дэнни, но в этом нет необходимости. С ним будет всё в порядке. Как я могу предположить, большую часть дня он проспит, не так ли, мой дорогой?
- Думаю, что так, - согласился я.
- Просто закрой заправочную станцию и иди спать, хорошо?
- Хорошо, но ты поскорее возвращайся, папа.
Санитары подняли носилки с отцом, погрузили их в "скорую помощь" и закрыли двери. Вместе с доктором Спенсером я стоял у мастерской и смотрел, как отъезжает длинная белая машина.
- Я могу тебе чем-нибудь помочь? - спросил он меня на прощание.
- Спасибо, мне ничего не нужно.
- Тогда отправляйся в постель и хорошенько выспись.
- Я так и сделаю.
- Если что-нибудь понадобится, позвони.
- Ладно.
Чудесный маленький доктор сел в свою машину и поехал в том же направлении, что и "скорая помощь".
Большой охотничий сбор
Когда доктор уехал, я пошёл в офис и взял табличку: "Извините. Закрыто". Повесил её на одну из бензоколонок и направился в фургон. У меня не хватило сил даже раздеться или хотя бы снять грязные туфли. Я просто упал на кровать и уснул. Было пять минут девятого.
Десять часов спустя, в шесть тридцать вечера, меня разбудила "скорая помощь", которая привезла из больницы моего отца. Санитары внесли его в фургон и положили на нижнюю койку.
- Привет, папа, - сказал я.
- Привет, Дэнни.
- Как ты себя чувствуешь?
- Немного устал, - ответил он и сразу же заснул.
Когда уехала "скорая помощь", приехал доктор Спенсер - взглянуть на своего пациента.
- Он проспит до завтрашнего утра, - предупредил он меня. - Когда проснётся, будет как огурчик.
Я проводил доктора до машины.
- Ужасно рад, что он дома, - сказал я.
Доктор открыл дверцу машины, но не стал в неё садиться. Он строго посмотрел на меня и спросил:
- Когда ты последний раз ел, Дэнни?
- Ел?.. - переспросил я. - Ну… когда я ел? - Я вдруг осознал, что это было почти сутки назад, когда мы с отцом ужинали, прошлым вечером.
Доктор Спенсер достал из машины огромный куль, завёрнутый в промасленную бумагу.
- Моя жена просила передать тебе. Думаю, это придётся тебе по вкусу. Ты же знаешь, она потрясающая стряпуха.
Он сунул мне в руки пакет, сел в машину и быстро уехал.
Я стоял, крепко сжимая в руках большой пакет, и смотрел, как докторская машина едет по дороге, потом она исчезла за поворотом, а я всё ещё стоял, глядя на пустынную дорогу. Я повернулся и с пакетом в руках зашагал к фургону. Положил пакет на стол, но так и не развернул его.
Отец крепко спал. На нём была больничная пижама в коричнево-голубую полоску. Я осторожно приподнял одеяло, чтобы посмотреть, что с ним сделали. Твёрдый белый гипс покрывал чуть не всю ногу. К ступне была прилеплена маленькая железная штучка, по-видимому, для того, чтобы он мог ходить. Я снова прикрыл его одеялом и вернулся к столу.
Не торопясь, очень осторожно я стал разворачивать промасленную бумагу, и, когда я её развернул, перед моими глазами предстал самый большой, самый красивый пирог на свете. Весь, совершенно весь - сверху, с боков, снизу, - покрытый золотой корочкой.
Я взял нож, лежащий за раковиной, и отрезал кусок. И стоя начал есть. Это был мясной пирог. Мясо было розовое, нежное, без жира и хрящей, и с кусочками крутого яйца, запрятанными в пироге, словно сокровища.
Вкус просто фантастический. Справившись с первым куском, я отрезал второй и тоже съел. Да благословит Бог доктора Спенсера, подумал я. Да благословит он и миссис Спенсер тоже.
На следующее утро, во вторник, отец проснулся в шесть часов.
- Отлично себя чувствую, - сказал он и стал расхаживать взад-вперёд по фургону, опробуя ногу.
- Почти совсем не болит! - вскричал он. - Смогу даже дойти до школы.
- Нет-нет, - возразил я. - Это же две мили туда и две обратно. Пожалуйста, папа, не делай этого.
- Но я никогда не отпускал тебя одного, Дэнни.
Итак, в этот день в школу я пошёл один. Но на следующий мне не удалось его отговорить. Отец натянул шерстяной носок на свою загипсованную ступню, чтобы не мёрзли пальцы. Снизу в носке была дыра, так что эта металлическая штука проходила сквозь носок. Он немного прихрамывал, но шёл, как всегда, быстро, а эта штуковина, прикреплённая к его ступне, цокала по асфальту.
Итак, жизнь постепенно входила в своё нормальное русло или почти нормальное. Я говорю "почти", потому что не всё было, как раньше.
Изменился отец. Не очень сильно, но вполне достаточно, чтобы я заметил перемену. Его что-то беспокоило. Он стал задумчивым, и во время ужина над столом нередко висела гнетущая тишина. Я часто видел, как он стоит перед заправочной станцией, уставясь на дорогу, ведущую к лесу Виктора Хейзла.
Много раз мне хотелось спросить, что его тревожит, и, сделай я это, уверен, он бы сразу мне всё рассказал. Но я знал, что рано или поздно я всё равно услышу об этом.
Ждать пришлось недолго.
Примерно через десять дней после возвращения отца из больницы мы сидели на узком крыльце у фургона, глядя, как солнце садится за большие деревья на вершине холма.