Всего за 490 руб. Купить полную версию
Сейчас, когда ей так некстати стало плохо, обе дочери заменили её в юрте. Зима была суровой, животные ушли далеко на юг, реки промёрзли так глубоко, что до рыбы было не добраться, и теперь, когда сошли снега, все старались найти хоть какую-то еду. Позже, когда степь и предгорья покроются первой травой, сюда вернутся быки и олени.
В этом году племя выжило благодаря совету старого шамана по имени Улуг. Айлана хорошо помнила, как тот ещё в середине лета заговорил об ужасной зиме. Охотники усмехались, качали головами, женщины пожимали плечами и обходили его стороной, а дети даже пытались дразнить, но их быстро одёргивали родители. Только Баргуджин неожиданно для всех прислушался к его словам. Они сидели в их гэре, пили горячий жирный бульон и разговаривали. Улуг видел белое небо и много чёрных орлов. А ещё птицы в лесу перестали петь по утрам. И камни в старой пещере за озером, где он жил, покрылись водой. Так бывало только глубокой осенью.
Зима близко, очень близко, качая головой, сказал тогда шаман и его седые волосы упали на лоб, закрыв лицо. Такой зимы ещё никогда не было. Рано придёт и поздно уйдёт. Долгая, длинная будет. Зверь убежит, рыба замёрзнет, птицы улетят за дальние горы, всё здесь умрёт, он взмахнул руками, изображая полёт орла, потом зашипел, как змея в траве, и замер, прижавшись щекой к земле. Я чувствую холод. Надо запасаться едой. Уже сейчас. Все должны пойти на охоту, все, даже дети. Иначе зиму не пережить.
Улуг был шаманом ещё до рождения Баргуджина, и никто в племени не знал, сколько ему лет. Однако он никогда не говорил просто так, не разводил дымные костры, как шаманы других племён, и не призывал духов для совета. Тем не менее его предсказания всегда сбывались. Однажды, прямо в день посвящения, он запретил вести юношей к реке и предложил провести обряд в другом месте, у озера. В середине дня прибежали женщины и сказали, что та часть берега над рекой, где их племя уже много лет совершало ритуал, рухнула в воду.
В юности он посоветовал Баргуджину взять на охоту копьё брата. Баргуджин с неохотой послушался. Копьё досталось ему от отца, и он очень им дорожил. Новое казалось неудобным. А когда в лесу напал медведь, оно спасло ему жизнь. Брат, вернувшись с охоты на оленей, поведал другую ужасную историю. У него было копьё отца. Но оно сломалось у реки, как тонкая веточка, когда он на него опёрся. Было много всего И ещё старый шаман предсказал ему двух дочерей красавиц, только одна будет луной, а другая солнцем. Когда родились Уйгулана и Аруна, Баргуджин понял, что тот имел в виду.
Поэтому прошлым летом вождь недолго думал, что делать. Он сразу собрал всех старейшин и главных охотников. В душе Баргуджин был уверен, что шаман говорит правду, и не стал слушать возражения недовольных соплеменников, которые хотели в это время построить себе новые гэры.
Племя послушалось вождя: женщины стали собирать орехи, грибы и ягоды, вялить рыбу, выделывать шкуры, а старики смогли договориться с вождями соседних племён об обмене добычи на котлы, топоры и ножи, которые ценились у туматов дороже всего.
Зима действительно наступила очень рано. Как и обещал шаман, она была холодной и долгой. Снег валил день за днём, и все звери ушли из лесов и предгорий в долины, далеко на юг.
Улуг не пережил эту зиму. Обычно он проводил время в дальней пещере, где его посещали духи древних предков и странные видения. Но однажды женщины, которые носили ему еду, не нашли старого шамана на месте, и сказали, что он выцарапал на камне глаз, что означало на языке шаманов «смерть». Это было большой потерей для племени, которое старый Улуг не раз спасал от бед, но, видимо, и для него настало время уйти в далёкие бескрайние степи, полные цветущей травы и тёплого ветра, где стада тучных, жирных оленей без страха бродят по вечнозелёным пастбищам, лениво жуя сочную траву.
Айлана на всю жизнь запомнила его добрую улыбку на широком морщинистом лице, узкие, тёмные губы и седые брови, которые он часто гладил, когда говорил с соплеменниками. Но для неё старый шаман сделал намного больше, чем для всех других.
Перед самым рождением Уйгуланы он как-то подошёл к ней у озера и надел на шею кожаный ремешок с большой янтарной каплей. Внутри, если присмотреться, можно было увидеть маленького муравья. Айлана так никогда и не узнала, кому принадлежал этот странный оберег. Старый шаман сказал, что он будет помогать ей во время родов и защитит её саму. Ещё он добавил, что талисман может исчезнуть и тогда придёт беда. Большая беда. А вместе с ней и надежда. Он даже повторил надежда, но не спасение.
Это было много зим назад, и Айлана плохо помнила все слова старика, однако страх за жизнь своих детей заставлял её постоянно следить за амулетом, с которым она, когда рядом никого не было, иногда даже тихо разговаривала. После смерти Улуга шаманом стал его дальний родственник Дзэтай. У него была сварливая жена и весёлый сын-подросток по имени Тускул. Они почти не встречались, но Айлана чувствовала, что в этой семье её не любят. Поэтому она всю зиму старалась избегать гэра, где жили шаман и его жена, и даже сейчас, когда ей стало плохо, позвала на помощь еле ходившую знахарку, которая принимала у неё роды, а не нового шамана, как обычно делали в случае болезни остальные.
Воспоминания померкли. Сигха закончила обтирать ей лицо мокрой травой и повернулась к огню. Там уже закипала вода, сопровождая клубы пара тихим бульканьем рвущихся вверх с самого дна многочисленных пузырьков. Айлана почувствовала лёгкий, едва уловимый аромат еловой смолы, смешанный с неприятным запахом гари, который тянулся от костра. Повернув голову, она с ужасом увидела, что кожаный ремешок лежит у крайнего камня, касаясь тлеющей ветки. В глазах всё поплыло, в ушах застучали тревожные барабаны, стало невероятно жарко, кровь вдруг прилила к груди и шее и, вытянув в отчаянии руку, Айлана резко крикнула:
Дай!
Старуха вздрогнула, посмотрела на неё и, недовольно кряхтя, наклонилась за ремешком. Через мгновение Айлана уже держала его в руках. Край тёмно-золотистой смоляной капли немного потемнел и стал горячим. В этом месте огонь добрался до смолы, но не успел полностью уничтожить янтарную каплю. Зажав его в ладони, она закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Внезапный порыв ветра распахнул у входа тяжёлую шкуру и, ворвавшись внутрь, холодный воздух взметнул вверх кучу искр и пепла.
Айлана повернула голову и заметила, что багряный закат вдруг поблек. Его почти не было видно. Небо закрыла тёмная тень, и только по бокам пробивались в просветы тонкие лучи света. Пепел и искры быстро опустились на землю. Слабые блики пламени осветили застывшую у входа фигуру. Она смотрела широко раскрытыми глазами на тёмный силуэт, чувствуя, как сердце бьётся в груди всё сильнее и сильнее, отдаваясь гулким эхом в слабой голове. Ошибки быть не могло перед ней стоял Улуг, старый шаман племени, живой и спокойный, как всегда. Только на этот раз он не улыбался.
Возьми! эти слова были обращены к знахарке. Та встала и, как ни в чём не бывало, что-то взяла у него. Это был небольшой мешочек с травой. Сигха бросила несколько щепоток в чашку и зачерпнула из котла кипящую воду. Гэр начал наполняться приятным ароматом диких цветов и трав, которые Айлана как ни старалась, так и не смогла припомнить. Запахи были знакомыми, она точно нюхала эти цветы летом, в полях или предгорьях, но сейчас настолько ослабла, что теперь лишь вдыхала их, с удивлением глядя стоявший перед ней тёмный силуэт. Пей, пока не заснёшь. И завтра тоже пей. Весь день. Потом только воду. Ешь еловые ростки. Тебе надо жить. Всё будет хорошо. Твоё время ещё не пришло. Рано тебе уходить эхо последних слов ещё звучало у неё в ушах, а большая тяжёлая шкура уже вернулась на своё место и в гэре стало тихо. Знахарка медленно помешивала воду в деревянной чашке, по привычке что-то бормоча себе под нос, и через какое-то время Айлане стало казаться, что ничего этого не было.