Всего за 490 руб. Купить полную версию
В этот момент дверь тамбура открылась, и оттуда подул сильный ветер. Он дул всё сильнее и сильнее. Богдан оглянулся. Странно, но пассажиры вели себя так, как будто ничего не происходило. Ветер ерошил им волосы, подбрасывал к потолку безжизненно поникшие ромашки и букеты полевых цветов. Книга на коленях соседа затрепетала страницами и ожила. Листы зашуршали, захлопали, как крылья птицы, и стали отрываться один за другим, взмывая вверх и улетая вереницей в узкие окна вагона.
Он протянул было руку, чтобы показать это «учителю», но не успел. Прямо на глазах последняя страница рванулась в неизвестном направлении, и на коленях незнакомца осталась только твёрдая обложка тёмного цвета. Он захлопнул её, и все пассажиры сразу очнулись: женщины кинулись собирать разлетевшиеся цветы, мужчины начали поднимать газеты и кепки, в вагоне сразу стало шумно и весело. В это время его сосед в очередной раз прижал очки указательным пальцем, открыл портфель и засунул туда пустую обложку, после чего встал и направился к выходу. Электричка задёргалась, замедляя ход. Это означало, что они подъезжали к очередной пригородной станции.
Через мгновение худощавая фигура в светлой рубашке с коротким рукавом скрылась за раздвижной дверью тамбура. В вагон стали заходить новые пассажиры. Послышались возбуждённые голоса молодых людей, кто-то спросил, не занято ли рядом, где-то тренькнула гитара, однако Богдан никак на это не реагировал. Он просто сидел и смотрел перед собой невидящим взглядом, повторяя название странной книги, которое ему удалось прочитать в самый последний момент «Джучи, покорение туматов, 1216». И почему-то не мог вспомнить, как выглядел этот чудаковатый незнакомый учитель. В памяти остались только седые волосы, очки и добрая улыбка.
Ты что? отец наклонился через проход и потрепал его по коленке, слегка приподняв брови.
Что? вздрогнул Богдан. Слушай, пап-Вань, ты не читал такую книгу «Джучи 1216», кажется?
Джучи? ещё больше удивившись, переспросил отец и посмотрел на мать. Та только пожала плечами. Нет, честно говоря, даже не слышал. Джучи знаю, но книгу нет. О чём она?
Да тут мужчина сидел, у него была. Старая такая. Все страницы ветром сдуло. В окно. Он встал и ушёл. Я только название запомнил, Богдан снова задумался и отвёл взгляд в сторону. Родители заулыбались.
Наверное, тебе показалось. Душно очень. В такую жару возможны галлюцинации, с улыбкой назидательно добавила мама. Потом в Интернете найдёшь. Там точно есть. Сейчас связи нет, а то мы бы на телефоне посмотрели.
А что такое Билбэт? Знакомое слово, как будто не слыша её, спросил Богдан.
Странно Билбэт это чужой, незнакомый человек. Скорее, просто незнакомец, потому что чужой звучит как-то не так, с негативным оттенком. А Билбэт это не свой, другой.
А Бэргэн? не унимался Богдан.
Бэргэн быстрый. Ты же сам знаешь. Это имя, снисходительно улыбаясь, ответил папа-Ваня. Дай запишу твою книгу, вдруг действительно есть такая. Дома посмотрим.
Всё остальное время до города они провели молча. Отец продолжал что-то читать, мама смотрела в окно, а Богдан мечтал побыстрее добраться до компьютера, чтобы найти ответы на будоражившие воображение вопросы. В голове постоянно крутились два слова «Бэргэн» и «Билбэт». Почему Бэргэн? Почему быстрый? Где-то это уже было. Кто-то говорил это слово. Нет, не имя, а слово. Он чувствовал, что разгадка где-то близко, но никак не мог понять, что же надо искать. Память отказывалась помогать, и в таком «подвешенном» состоянии он просидел до самого вокзала.
На платформе в Улан-Удэ у входа на вокзал их встретили четыре белых полуколонны и мозаичный рисунок в центре главного зала. Там он маленьким часто скакал по угловатым изгибам восточного орнамента, пока родители читали на лавке газеты в ожидании ближайшей электрички.
Когда привычный шум привокзальных платформ остался позади, они сели в автобус и поехали домой. Автобус был старенький, с полукруглыми формами спереди и сзади, со старыми дверями в форме гармошки, которые натужно скрипели и заедали на каждой остановке, впуская и выпуская неторопливых пассажиров. Наблюдая за тем, как медленно ползут мимо них бордюрные камни и редкие деревья, Богдан подумал, что он уже давно был бы дома, если бы пошёл пешком.
Глава 2. Ещё не время
Жизнь в стойбище туматов была напряжённой и трудной. Мужчины ушли на охоту. Те, кто остался, занимались заготовкой ягод и починкой гэров. И только жена вождя не могла работать вместе со всеми. Она чувствовала себя плохо уже целую неделю. В животе было неспокойно, есть не хотелось, постоянно подташнивало, и трудно было пить даже воду. Силы медленно и неумолимо покидали её, хотя в голове всё было ясно и спокойно, как будто тело умирало отдельно от мыслей. Отвары старой повитухи уже не помогали, хотя та проводила с ней чуть ли не весь день и заставляла пить разные горькие травы.
Вот и сейчас, сутулая фигура, откинув полог, заслонила яркий небосклон. Затем проковыляла к огню, подбросила несколько толстых веток и долила в котелок немного воды. Тонкая струйка дыма, извиваясь змеёй, дотянулась до Айланы, однако не смогла преодолеть возникшую на пути преграду. Медленно скользя вдоль шкуры медведя, она запуталась в жёсткой шерсти и стала расплываться вдоль земли, растворяясь, как утренний туман. Запах дыма казался Айлане приятным. От него веяло теплом и уютом большого гэра, детьми и прежней жизнью, с которой сейчас связывало так мало.
Полог из оленьей шкуры завернулся, и у входа образовалась узкая, клинообразная щель. Через неё вместе с прохладным весенним воздухом хлынул внутрь мягкий свет багрового заката. Его лучи, подобно огромной реке во время половодья, залили далёкие горы и леса медовой патокой дрожащего зарева. Там виднелись глубокие оттенки спелой малины и целебных ягод с вязких болот, куда ушёл с охотниками её муж, вождь племени туматов, гордый и сильный Баргуджин. Ушёл много дней назад Дождётся ли она его?
Проводя рукой по телу, Айлана каждый раз с пугающей пустотой чувствовала, что превращается в такую же дряблую и немощную старуху, как и помогавшая ей знахарка. Кожа высохла, став прозрачной и бесцветной, как лунный свет, истончилась и свисала с рук, шеи и живота тонкими безжизненными складками, а лицо в отражении воды напоминало кусок коры. Что это? Почему глаза так хорошо видят, уши слышат каждый звук, тело кажется лёгким и невесомым, как будто готово птицей лететь над землёй, а на самом деле нет сил доползти даже до выхода из гэра?
Сигха подошла ближе и что-то прошамкала беззубым ртом. С трудом опустившись на колени, старуха откинула шкуру в сторону и яркие лучи заката длинными тенями метнулись от худых, торчащих рёбер Айланы к ногам, а оттуда дальше, к краю жилища, где сразу растворились в полумраке сваленных в кучу мешков. Знахарка стала обтирать её тёплой водой, кряхтя и тяжело сопя при каждом движении. Дойдя до ключиц и зацепившись несколько раз за кожаный ремешок, она остановилась и недовольно посмотрела на амулет. Затем схватила его дрожащими крючковатыми пальцами и потянула на себя. Раньше Айлана не разрешала ей этого, но сейчас силы покинули её и язык прилип к нёбу, как будто его намазали еловой смолой.
Дети уже выросли, на лице у неё было пять татуировок, прошитых тонким кожаным ремешком. Но сил это не прибавляло и легче не становилось. Старший сын уже жил в своём гэре с женой, младшие были совсем юными, а дочери ох, уж эти дочери. Они волновали её больше всего.
Слабая улыбка на лице превратилась в застывшую гримасу напряжения. Уйгулана и Аруна были уже взрослыми. Они родились в один день и были похожи друг на друга как две капли воды, однако у Аруны над губой виднелась маленькая родинка. И ещё была страшная беда повзрослев, она так и не заговорила. Сколько раз она ловила на её маленьком лице выражение болезненного усилия и желания произнести какое-то слово, но все попытки заканчивались одинаково Аруна хрипела, затем прятала лицо в ладони и горько плакала.