***
Со школьной поры была Катюша Заклунная всеобщей любимицей. В лучшей ученице класса не чаяли души учителя, певунью и выдумщицу обожали подружки. В старших классах комсорг школы, в институте секретарь комсомольского бюро с первого же курса. Вот только прозвище у комсорга и активистки подкачало, хотя сама в том и виновата. На студенческих посиделках, или собравшись у костра всем стройотрядом, она звонче всех кричала: «Никаких рюмок, бокалов и фужеров. Оружие пролетариата камень, посуда комсомольца стакан». Так и пошла по столбовой жизненной дороге Катька-стакан.
Со временем Екатерина Всеволодовна Заклунная, пройдя закалку райкома, а потом и горкома комсомола, перебралась из маленького зауральского городка сначала в краевой центр, а потом и в столицу, где поначалу три года совершенствовала свое образование в самом престижном для всех партийных функционеров закрытом учебном заведении, откуда и вышла со степенью кандидата наук. В свое время питомцев этой учебной партийной «псарни» пестовал и опекал не кто-нибудь, а сам Михаил Андреевич Суслов, серый кардинал ЦК КПСС и идеолог «всемирного коммунизма». Выпускники разлетались по городам и весям необъятной страны, к управлению которой их и готовили.
Дальнейшая карьера Заклунной напоминала провозглашенный французским аристократом Пьером де Кубертеном олимпийский девиз: «Быстрее, выше, сильнее». Стремительно, уж быстрее некуда, все выше и выше поднималась Екатерина Всеволодовна по карьерной лестнице, становясь все сильнее и сильнее. Партия и правительство испытывали ее на прочность и за границей, и в своем отечестве. Из некогда готовой выполнить любое задание комсомолки превращалась она в повелительницу, уже отдающую собственные, не подлежащие обсуждению приказы. Политика, как известно, дело грязное. Невозможно, стоя у воды, ног не замочить, как невозможно оставаться объективно порядочным человеком, занимаясь политикой.
На каком-то приеме представлен ей был довольно импозантный мужчина, про которого шепнули, что Николаю Архиповичу Аникееву «земли половины области принадлежат». Заклунная давно уже подумывала, что пора бы и дом, соответствующий ее положению, выстроить, чтобы было где спокойно старость провести. И не просто дом, дом-то у нее, разумеется, был, да и не один, а как бы это поточнее выразиться имение. Где вольготно могли бы разместиться, и для жилья, и для отдыха, многочисленные чада и домочадцы, внуки и правнуки
На следующий же день Николай Архипович был приглашен то ли к помощнику, то ли к референту вельможной дамы. Давненько уже не приходилось ему общаться с помощниками, но делать было нечего отправился. После долгого разговора, изобилующего намеками и недомолвками, Аникеев уразумел, что сановная дама желает приобрести землицы, и притом немало, по цене к тому же сугубо символической. Оно бы, конечно, лучше и вовсе бы не платить, но, к великому сожалению, принимать подобные подарки, в силу занимаемого положения, Екатерина Всеволодовна, будучи человеком исключительной принципиальности, не может себе позволить.
Слова, которые произносил Аникеев по дороге в офис, не то, что бумага, бетон бы не вынес покраснел. Знай Николай Архипович, чем обернется и как ему аукнутся его амбициозность и жадность, которая, как известно, не одного фраера сгубила, он бы эту землю, да еще столько же добавив, умолял, стоя на коленях, принять от него в дар. Но человеческая жадность, как и глупость, границ не имеет.
Говорят, только дураки учатся на собственных ошибках, а умные на ошибках чужих. Вспомнить бы Аникееву совсем еще недавнего столичного градоначальника, которого в шутку «Мэр в кепке» называли. Уж на что был могуч и всесилен, а не разглядел в скромном питерском чиновнике будущую птицу высокого полета, пожадничал, да и на слова при этом был не сдержан. А в итоге не в отставку ушел даже, а изгнан был в толчки. И не один, а вместе с супругой своей, самым что ни на есть, как мэр с телевизионных экранов уверял народонаселение, расталантливым бизнесменом всея Руси.
Но не пошел Аникееву впрок урок опального мэра. Земля, оформленная по документам, предоставленным помощником, была выделена именно в таком количестве и по той цене, которые требовались. Но когда специалисты, коим надлежало на этой земле строить, ознакомились сначала с документами, а потом и на месте побывали, то к выводу пришли однозначному и неутешительному: здесь не то, что дом собачьей будки не построишь сплошь болота.
Заклунная пришла в ярость, хотя внешне ничем своего негодования не проявляла. Но на ближайшем заседании, где руководители соответственного ранга присутствовали, гневно потребовала «навести, наконец, в стране порядок с разбазариванием государственной земли».
Что говорить о землях, допустим, Сибири или Дальнего Востока, когда здесь, у нас под носом, разворовали всю подмосковную землю. Куда смотрят правоохранительные органы?! возмущалась Екатерина Всеволодовна, и даже генпрокурору погрозила наманикюренным пальчиком, она и это себе в запале праведного гнева позволила. И потребовала при этом со всей строгостью наказать расхитителей.
Участь Аникеева после этого заседания была по сути решена. И никому не было ведомо, что за всеми этими событиями незримо наблюдает, а когда требуется, то и вмешивается, некий влиятельный кукловод.
***
С того памятного разговора Мингажева с исполнителем своей воли минуло три года. Давно уже было возбуждено дело о незаконном использовании государственных земель. Аникеева можно было брать в любой момент. Он метался как загнанный зверь, натворил кучу ошибок и в довершение ко всему не придумал ничего лучшего, чем податься в бега. Сначала отсиживался у одного из своих приятелей в Калужской области, потом двинул в сопредельное государство. Генерал на все эти ухищрения взирал с насмешкой. «Вели» бизнесмена плотно, ни один шаг не оставался незамеченным, ни одно слово неуслышанным. К тому же возле дочери Аникеева теперь неотлучно, в буквальном смысле, находился смазливый жигало. Офицер спецслужбы, которая, по народному определению, «глубоко бурила», выполняя задание, влюбил в себя молодую женщину и, делая ее с каждым днем все более зависимой от себя и от наркотиков, не просто получал нужную информацию, но и манипулировал дочерью бизнесмена, как хотел. И только главного результата получить все не удавалось.
Что по Михееву? всякий раз, встречаясь с подполковником Прутковым, вопрошал генерал и всякий раз получал односложный стереотипный ответ: Пусто.
Но такого попросту быть не может! взрывался Мингажев. Значит, плохо ищешь. Может, тебе кто-то мешает?
Прутков лишь отрицательно качал головой. Ему не только никто не мешал, напротив! Такого подполковник за все годы своей многосложной и весьма специфической службы не встречал ни разу. Ему стоило только намекнуть, как мгновенно выполнялись все его распоряжения и даже пожелания. Разумеется, Андрей Михайлович действовал не в одиночку. И вообще, мало кто подозревал о его существовании. Но о каждом шаге своих людей он осведомлен был досконально. Уж чем-чем, а организацией конспиративной работы он теперь владел полностью. И, выслушивая отчеты своих подчиненных, не переставал поражаться, какие немыслимые силы были приведены для выполнения той операции, в которой даже он был всего лишь одним из винтиков. Не самым при этом важным. Подполковник прекрасно осознавал, что привести в действия такие мощные рычаги не по плечу было даже могущественному генерал-полковнику. За ним явно стояли те, о ком говорили шепотом и с оглядкой: сильные мира сего. И не просто сильные, самые сильные, сильнее которых и не бывает.