Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Никто ее, кроме младенчика, не видит, не слышит. А она уж воркует: «Ну-ка, кто это у нас надрывается, плачет? Не плачь, маленький! Скоро все пройдет. Смотри-ка, что у меня тут для тебя есть!» И протянет Смертушка кому куклу, кому мишку, кому зайку. Зайка занятный! Ушками веселыми машет. Носик пуговкой. Засмеется дитя, ручки к ней протянет и уснет. Смертушка легкую душу примет и светлым ангелам передаст. Они давно дожидаются. Сколько дитю мучиться!
Никакой работой Смертушка не гнушается. Рубаху чистую поможет надеть. Да и кому еще помочь, коли дом пустой и помирает в нем одна вдовица? Деток нет, разлетелись детки кто куда. Ей помирать, а в избе не мыто, не топлено. Смертушка пожалеет вдовицу, печь затопит. Осень-то нынче холодная! Полы помоет, чтобы дух чище. Вдова видит плохо, глаза все выплакала.
Степановна, ты что ли?
Я, я, отвечает Смертушка, сейчас тебе подмогну, переодену. Вот только грязь тут приберу.
Письмо от сына прочтешь?
Прочту!
Возьмет пустой лист, вроде читает. Сама читать не обучена, да придумает, чтоб поскладнее: «Так, мол, и так Здравствуй, мама! Хотели приехать к Преображению. Дела не пускают. Но жди, к Богородичному Рождеству непременно будем. Целуем. Сын и внуки».
Да ты вроде не Степановна? щурится вдова.
А тебе не все ли равно? спросит Смертушка.
А и правда, все равно! Спасибо, что зашла, письмо вот прочитала.
Смертушка ей постель перестелет, волосы расчешет:
Вот ты у нас красавица!
Куда там красавица! Знаешь, какая я в девках ходила?
Кто ж не знает! Все про тебя баяли, подыграет Смертушка, ты ведь и певунья была?
Ох, была!
А что, если нам с тобой песню заиграть
И затянут обе: «Ночка темна-а-ая! Да ночь осенняя-а-а!»
Вдова оттает, отогреется. Глядит с улыбкой:
Вот ты какая, Смертушка моя! И вовсе не страшная!
Догадалась, что ли?
Уж догадалась, и в лицо Смертушке глядит.
Но не всякий, кто в лицо ей глянет, сразу умрет. Дурачок Андрейка-покойник не раз Смертушку видел, даже спорил с ней. Бывало, днем Андрейка по окрестным деревням Христа ради побирается, бормочет бессвязное, а вечером на кладбище убегает, люди думают спать, а он всю ночь за покойников молится, лишь под утро на какой-нибудь могилке приткнется. И как не замерзнет?!
«Ты зачем Макариху забрала, детей осиротила? грозит Андрейка Смертушке из-за креста кулаком. Как они без матери? Не жалко? Меня забери-и-и» летят в Смертушку комья грязи. Но та успокаивать мастерица. Цветок чудный найдет, занятное начнет рассказывать. Андрейка притихнет, заслушается.
Еще придешь? спрашивает.
Приду.
Смотри, не обмани! обижается дурачок.
Дружили они недолго, пока не зарезал его по глупости пьяный купец. После Смертушка сокрушалась: и как она Андрейку своего не уберегла, что сестрица Смерть его раньше подкосила? Даже плакала о дурачке.
А Смерть ухмыляется себе. У той слез отродясь не было, и откуда им взяться, коли глаз нет. Безглазая, а зрячая. Иной человечек себе жизни намеряет аж на сто годов, да чтоб еще в свое удовольствие. Смерть забавляется: «Ну-ну, жируй! Гуляй покамест, человечище!» Да в один распрекрасный день хвать его за сердце: «Так сколько ты, чудак-человек, жить собрался?!» Дыхнет ему в лицо ледяным холодом, шепнет на ухо слово тайное, тот от ужаса и околеет. Что шепнет неведомо, но пугать сестрица Смерть горазда. Никто ей в этом не ровня!
Заболела вредная старуха. Всех вкруг себя собрала, ругает да отчитывает, ворчит да плюется. И подушку ей дали каменную, и лекарство горькое, и перину чужую. То ей душно, то холодно. То собачку любимую требует, то сына. «Что, кричит, не терпится! Хочешь хозяином всему стать? Фигушки! Ничего не получишь. Где мой адвокат? Я, может, завещание хочу пересмотреть!» Сидит паучиха в подушках, таращится, лицо черное. Все только и ждут: «Когда же ты преставишься, ведьма?»
Смерть тут как тут. Больная хрипит: «Нет! Сгинь, уйди от меня! Не хочу! Прочь!»
Смерть как захохочет и ну душу из нее трясти. Старуха криком исходит, за подушки когтями цепляется, гнилая кровь у нее горлом идет. Даже чертям страшно, которые старуху под кроватями караулят!
Нынче-то люди и вовсе помирать разучились, порядок забыли. Живут торопятся, а пробьет их час, так и Смертушке в глаза посмотреть некогда. Все больше старшая сестра к ним с косой поспевает. Да и какая там коса! У нее теперь, поди, и посерьезней что есть. А Смертушка на лавочке сидит, игрушки мастерит, ждет, прислушивается, кто ее ласково по имени позовет-покличет.
Почтенное семейство
Тупиков состоял из квадратиков. Квадратики были разноцветными; если поворачивать их и располагать соответственно цвету, то из Тупикова получался кубик Рубика. Но сам Тупиков предпочитал походить на квадратообразную постукивающую массу и передвигался дробью. Иногда отдельные составляющие выпадали из него, осыпались на асфальт на радость пробегавшим мимо детям. Дети подбирали квадратики и делали из них маленькие кубики, а из кубиков мастерили башенки, замки и города. Тупиков не сердился. Он вздыхал, сетовал на линьку и отращивал новые квадратики, которые получались почти как старые, только цветом поярче.
Жена Тупикова состояла сплошь из блестящих шариков. То есть какие-то части тела являли собой отдельные крупные шары, а какие-то состояли из множества мелких, при ходьбе они шуршали друг о друга. Когда жена Тупикова передвигалась в пространстве, получалось очень красиво. Она плыла, шурша шариками. Шуршание было похоже на музыку или тихую песню. Мужчины, завидев издали жену Тупикова, замолкали, чтобы получше расслышать эту музыку, чтобы разобрать слова у этой песни. От нахлынувших чувств они буквально прирастали к земле и теряли способность двигаться, провожая жену Тупикова мечтательными взглядами. А если рядом дробью передвигался ее супруг, то посылали ему вслед взгляды завистливые. Взгляды стукались о квадратообразную спину и со свистом съезжали на пол. И получалась такая цвето-звуковая картинка. Жена Тупикова блестящая и шуршит, он такой весь пестренький и постукивает дробью. А сзади, за спиной у него, вечно что-то свистит.
Дети Тупиковых состояли из множества крохотных конусов и пирамидок. Они были похожи на ежиков или глубоководную бомбу. И все время взрывались то ревом, то беспричинным хохотом. Во всем виноват переходный возраст. Детей у Тупиковых было двое, мальчик и девочка. Два таких глубоководных тинейджера. Когда семейство выходными шествовало на улицу, получалось так: жена Тупикова блестящая и шуршит тихую песню. Сам Тупиков пестрый, квадратообразный, постукивает и с вечным свистом за спиной, и два бомбообразных ежика, взрывающихся то вместе, то попеременно.
Все смотрели на них и завидовали и даже немножко с испугом уважали.
Старушки на скамеечке во дворе при появлении четы Тупиковых широко улыбались вставными челюстями и походили на голливудских неваляшек. Потом, когда семейство удалялось, из неваляшек старушки превращались в змей. Змеи перешикивались, обзывая Тупикова картиной Малевича, а его жену секс-бомбой. Но это была неправда, потому что на бомбу больше походили дети Тупиковых, только не на секс-, а на обычную, глубоководную. Еще старушки созывали из самих себя консилиум и пытались определить, не беременна ли жена Тупикова, а если беременна, то какие в этот раз получатся детки: квадратные, круглые или пирамидковые. Спорили долго, шипели, норовя укусить друг друга. И в конце концов все-таки кусали, а поскольку челюсти у них были вставные, то старушки оставляли эти челюсти друг в друге. Старушки были старенькие и слабенькие, и сил вытащить челюсти из соседок по скамейке у них не было. Вечером они спешили домой, вполне удовлетворенные, шамкая беззубыми ртами: