Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Приподнявшись на цыпочках у края крыши, она зачем-то вытянула перед собой руки. Рукава пальто распахнулись, обнажив тонкие запястья и полупрозрачные пальцы. Матвей испугался, на мгновение усомнившись в своей работе. Но женщина, оттолкнувшись от ржавой кромки, сделала решительный шаг вперед, словно бросилась в чьи-то объятия. Легко развернувшись в воздухе, будто вальсируя, проплыла над крышами соседних домов. «У нее дар. Летает, словно с рождения умеет,» порадовался Матвей. Женщина парила. Снежинки преданно вились возле ее ног.
Счастливицы! Если бы и он мог полюбить и вот так вот кружить у милых ног, замирая от восторга. Когда-то он был влюблен в дивную актрису. В седьмом явлении «Грозы» она так искренне хотела улететь, что, еле дождавшись окончания премьеры, Небушкин предложил актрисе настоящие крылья и свою скромную жизнь в придачу. Смывая Катерину с лица, та рассмеялась и выгнала Матвея из гримерки вместе с ненужными крыльями и предложенной жизнью
Расскажите, как там? Что вы чувствуете, кричал Матвей, отгоняя воспоминания.
Так легко. И ни капельки не страшно! И еще щекотно вот здесь, у горла.
Да, да, радостно закивал Матвей. Он ждал лишь подтверждения слышанного уже много раз. В распахнутой тужурке, шароварах и тапочках стоял он на крыше, похожий на доблестного оруженосца. Женщина осторожно спустилась и поцеловала Небушкина в смущенную макушку.
Никогда не переживала ничего подобного! И никогда не забуду. Вы, наверное, ангел!
Ошибаетесь. Я всего лишь
Но она, закрыв теплой ладонью его рот, посмотрела долго и странно в серо-голубые глаза с брызгами. Потом провела рукой по щеке его, гладкой, как у ребенка. Уходя, попросила спрятать на время блестящие крылья.
В комнате задумчиво пахло томительно-нежными духами. Матвей, ссутулившись, качался в гамаке, мечтая о невозможном. Два резких звонка в дверь заставили его вскочить. Удивленно пожимая плечами (кто бы это мог быть?), помчался открывать.
Я к вам. Она была у вас сегодня. Мне донесли. Где живете? Какая ваша дверь? не вытирая ног, серьезный мужчина в шляпе и дорогом пальто, схватив Небушкина за шиворот, уверенно понес его по коридору. Бесцеремонно толкнув красную от гнева Розу Арчибальдовну, дотащил жертву до комнаты. Плотно закрыв дверь, уселся на диван и закурил:
Давно встречаетесь?
С ревнивыми мужьями Матвею уже приходилось сталкиваться. Дело обычно заканчивалось бутафорскими слезами и реальной бутылкой, которую приговаривал сам ревнивец, поскольку Небушкин ссылался на язву. Выслушав путаные объяснения, Серьезный усмехнулся:
Я что, похож на идиота?
Матвей робко предположил, что не слишком.
Дура набитая! Что она в тебе нашла?
Вы ошибаетесь. Мы едва знакомы! Ей просто захотелось полетать. Так бывает. А я лишь делаю крылья.
Что за чушь?! Какие еще крылья!
Вот эти! Матвей схватил с верстака оставленные женщиной крылья и прижал к груди. Тут Серьезный ни с того ни с сего достал пистолет. В театре Небушкину часто приходилось иметь дело с оружием, но этот пистолет не был похож на бутафорский.
Вот что! Одевай Давай напяливай их на себя!
Зачем же? а сам уже покорно закреплял крылья. Вы мне не поможете здесь и здесь?
Все? Готов, ихтиандр долбаный?! А теперь, мужик поднажал, и окно с грохотом отворилось, впустив стайку испуганных снежинок, теперь лети, козел! А то сам знаешь, что будет.
Постойте! Вы не понимаете! Мне ее крылья не подходят. Мне нужны свои.
Ну ты тупой! Лети, тебе говорят!
Небушкин стоял на подоконнике, в глубине души надеясь на чудо. Перекрестившись, приготовился он к прыжку. Серьезный, желая ускорить процесс, ударил Матвея по спине. Что-то хрустнуло, крылья, оторвавшись, со звоном упали на пол, рассыпавшись на тысячи осколков. Они были из стекла. Сколько трудов пропало! Жалко! Жалко и себя, как когда-то в детстве жалко было стрекозу, у которой соседский мальчишка оторвал слюдяные крылышки. Страшным нелепым зверьком ползла она по рукаву.
Не удержав равновесия, Матвей полетел вниз. Спина выпрямилась. Расправляющиеся крылья сделали три глубоких взмаха, и Матвей, поменяв направление, поднялся вверх. Оказывается, он умел летать, просто забыл за давностию лет, как это делается! В распахнутом окне увидел он физиономию ревнивца, а в соседнем зареванную Розу Арчибальдовну. Помахав обоим на прощанье и сделав круг, Матвей устремился выше. И вот уже дома, как детские кубики, потерялись в густом тумане. Золотая швейная игла Петропавловки, сверкнув сквозь облака, кольнула его в самое сердце. Унося с собой эту пронзительную сладкую боль навсегда, Небушкин продолжил полет. Упала в туман тапочка с правой ноги. Огорченный на мгновение потерей, Матвей рассмеялся и скинул ей вслед другую. Зачем ангелам тапочки?..
Смертушка
Смерть не есть зло, но худая смерть зло есть.
Иоанн Златоуст
Звали ее ласково Смертушка и не боялись. А чего такую бояться?! Руки нежные, глаза грустные. Сама росточка невысокого, станом гибкая, худющая, а вот ведь сильная. Бывало, солдатик от пули на землю грудью падет, она ему подможет, перевернет его на спину, лицом в небеса светлые. Он ей:
Смертушка моя, невестушка, ты, что ли, пришла? Дай водицы испить!
Я, касатик, я, родной! поднесет ему в ковшике жестяном воды из ручья.
Пьет солдатик, и хорошо ему, радостно. Она его по голове погладит, всю боль снимет да в глаза поцелует. Он и отходит легко, будто ветерок пробежал.
Не то что сестрица ее, карга старая. Капюшон надвинет на образину безглазую, безносую. За спиной коса острющая. Идет, костьми гремит, ухмыляется. Тут уж любой за жизнь цепляется. Страшно помирать. Что там впереди никому не ведомо!
А Смерть торопит, ни минутки ждать не согласна. Не даст с женой проститься. Схватит ручищами за горло и давай душить.
Смертушка с сестрой не спорила. Да и что спорить. Она же младшенькая. Смерть одна ее растила-воспитывала, без отца-матери, сколько раз, вон, за волосья таскала, да сама же потом и жалела. Зато выросла сестрица умницей, а уж косам ее любая невеста позавидует! Смертушка и сама в невесты рядиться горазда. Платье наденет, фату белую, цветами голову уберет. Явится к старому генералу или к юнцу-гимназисту.
Ты кто такая? генерал спрашивает.
Я невеста твоя, Смертушка.
Ах ты! Сколько раз тебя в бою-сражении искал, а теперь и думать забыл! Ну да ладно! Пора мне и честь знать. Дай-ка я на тебя полюбуюсь.
Она фату подымет, подойдет к старику, поклонится. Чего ж не поклониться спина не переломится!
Эх, красавица! крякнет генерал. А стопку поднесешь?
Поднесу.
Вот уж и стопка выпита:
Ну, здравствуй, невестушка! и нет генерала.
Другое дело с гимназистом. Ему, бедняге, помирать жутко. Вот Смертушка посидит с ним, подушки поправит, лампадку у икон затеплит погасшую. Все не так страшно! Он ее за рукав тянет, шепчет:
Ты меня поцелуешь?
Поцелую, миленький! Ты не бойся. Тебя, поди, в раю бабушка ждет. Помнишь бабушку-то?
Сотрет ему Смертушка пот с лица платком белым и поцелует в самые губы, как жениха желанного.
«И чего ты с ними нянчишься, пеняет ей сестра Смерть, все одно помирают да на тот свет попадают. Только время зря терять. Одному воды, другому поцелуй. Эх ты, неразумная! сама-то знай косу точит, искры летят. Дай-ка мне табачку!» Смертушка услужить готова, принесет сестре табачку. Та трубку набьет, а Смертушка уж огоньку приготовила. Затянется Смерть, задымит, да как закашляет. Табачок у нее крепче нет на всем белом свете.
А Смертушка тем временем игрушки шьет-вышивает. Тут бусинка, там бусинка. Вот и глаза! Из ниток косицу сплетет. «Готова куколка!» радуется.
Чему, непутеха, радуешься? Опять свое тряпье разложила. Для кого стараешься?
Это она для деток малых старается. Детки часто помирают. Жалко их, да ничего не поделаешь. Вот и удумала игрушки из лоскутков мастерить. Придет, куда ей велено. В доме вой стоит. Мать мечется, бьется. Врачи руками разводят. Дите ревмя ревет. Смертушка подойдет к кроватке, к колыбельке и запоет тихонечко, что твой ручей зажурчит: