Всего за 369 руб. Купить полную версию
Увечная нога выглядела несравнимо лучше. Никакой раны уже не было наросла новая кожа, светлая, будто с момента отсечения прошёл целый год. Лесовые мастера чудесных исцелений, но помогают далеко не всем. Да и не любая болезнь лечится их ворожбой, от Мори всё же лесовой не вылечит.
Я умом понимал, что водица Смарагделя не поможет Видогосту, знал, что княжич болен тем самым страшным, о чём в тереме даже боялись говорить вслух. Но что разум и что сердце? Сердце соколье всё равно человечье, глупое, верящее всегда в самое зыбкое. Вдруг не Морь? Вдруг справится? Вдруг поможет? Тогда и волхв не потребуется.
Огарёк охнул во сне и поджал под себя обе ноги. Повезло мальцу, нечего сказать. Немногие из людей могут похвастаться тем, что гостили у Великолесского лесового и получили его исцеление. Теперь и он, получается, будет вхож в лес лешачата его запомнили, да и в крови теперь лесная водица плещется.
Смарагдель вернулся споро, я почувствовал его спиной, по дуновению ветра и густому мшисто-земляному духу. Я встал на ноги и взял мой мех, отяжелевший от заколдованной воды.
Спасибо, друг.
Лесовой плавно махнул рукой не стоит, мол, протянул ещё и чарку из цельного дубового куска и кивнул на Огарька.
Твой он, помни. Дорожник не зря тебя к нему вывел. Не бросай.
Надеюсь, малец спит крепко и не слышит тебя. Иначе не отвяжусь, отшутился я. Чарку и мех нацепил на пояс.
Но Смарагдель был серьёзен.
Не надо смеяться, Лерис. Не спорь с Дорожником, всё равно будет так, как он задумал.
Ладно, не спорю. Но поступлю так, как сам рассужу, а если Господин Дорог будет против, всё равно повернёт по-своему. Спасибо тебе, выручил меня, как всегда. За мной долг.
Смарагдель потёр подбородок, и под его пальцами тут же вырос сизый лишайник вместо обычной человеческой бороды.
Раз долг, то забеги к Перливе в Средимирное. Уболтай моих белок вернуть.
Я хохотнул.
Снова проигрался? Смарагдель, ну как же так? Ты же обещал больше не ставить беличьи стада. Да лучше вовсе бросить игру в зернь, раз тебе так не везёт.
Смарагдель недовольно скривился и сухо обронил:
Так уж вышло.
Я сочувствующе похлопал его по плечу. Мой друг вечно проигрывал другим Великолесским лесовым целые стаи своих зверей. Что ж, придётся постараться, но бывало и посложнее.
Что-нибудь придумаю. Верну твоих белок.
До зимы хорошо бы, а то Перлива заснёт.
Помню, помню.
Мы пожали руки, обнялись на прощание, и Смарагдель скрылся в чаще, приняв облик огромного горбатого существа, похожего сразу на дикого быка и на обросший травой холм. Ветки за ним сомкнулись бесшумно и плотно, словно он был вовсе бестелесным, как ветер. Я немного посмотрел ему вслед, чувствуя, как обычно, непонятную щемящую тоску на сердце, потом встряхнулся и шепнул Рудо в мохнатое ухо:
Вставай, братец, пора снова в путь.
Глава 6
Скоморошьи забавы
Берега ручья терялись среди длинной лесной травы, похожей на зелёные девичьи волосы, узкая ленточка воды дрожала свечными бликами и серебряными лунными всполохами. Ноги Нима постоянно норовили соскользнуть в топь, а Велемир, напротив, ни разу не оступился, хоть и шёл совсем близко к берегу.
С каждым шагом Нима сильнее колотило, и дело было не только в липком промозглом тумане, оседающем на коже, и не в душистом лесном ветре, обдувающем холодом со всех сторон.
Ним лишь единожды видел безжизненное человеческое тело, и это было очень, очень давно. На корабле тоже погибли люди ушли на морское дно, во владения морского царя, но Ним не видел их смерти, их мёртвых тел, не видел, как Владычица Яви перерезала нити чужих жизней.
В этот раз всё было иначе. Он закрывал глаза и в кромешной тьме представлял страшное, изуродованное лицо и чёрные лужи под возницей и лошадьми. С каждым ударом сердца эти образы глубже впечатывались в его сознание, мучили с кошмарной беспощадностью. И страшно было то, что спутники Нима казались собранными и хладнокровными, будто ничего ужасного и не произошло. А может, это видимое хладнокровие давалось им дорогой ценой.
В ручье иногда что-то плескалось и вздыхало, будто играла большая рыба, но на такой мели, ясное дело, крупной рыбы просто не могло водиться. Ним не разрешал себе отвлекаться: и так хватало, о чём тревожиться, не стоило ещё и о ручье думать и пугаться собственных выдумок.
Свеча в руке горела неровно, пламя дрожало на ветру, воск стекал мутными горячими оплывами по пальцам и капал на траву. Огонёк Велемира маячил впереди призывным красноватым глазком, Ним старался не сводить с него взгляда и гнал, гнал прочь мысли о мёртвом вознице.
Скоро выйдем, со знанием дела произнёс Энгле. Земляника под ногами растёт, а в глухой чаще её нет, темно слишком. Скоро лесу конец, а там и селение какое найдём. Заночуем под крышей.
Ним кивнул. Ему хотелось верить, что Энгле прав.
Ручей и правда вывел их к селению. Лес плавно перетёк в поле, седое от тумана и сумрака, а впереди мигали огоньки окошек деревня или даже маленький городок, издалека Ним не видел, есть ли там святилище Золотого Отца. Путники скользили по туманному полю быстро и бесшумно, не сговариваясь втянув головы в плечи и пригнувшись. Энгле что-то бормотал о полевиках и полудницах, но Велемир молча приподнял свою свечу выше, напоминая об этой неочевидной защите, смысла которой Ним никак не мог разгадать, а сам свечник не пожелал раскрыть.
Деревенька оказалась именно такой, какие представлялись, стоило Ниму подумать о Княжествах. Приземистые, потемневшие от времени бревенчатые дома походили на переросшие, подгнившие грибы. Двускатные крыши кое-где покрылись мхом, щербатые печные трубы местами обуглились. Подслеповатые пыльные окошки обнимали широкие резные наличники, где-то простые, а некоторые были украшены так причудливо, что Ним даже позабыл о своей лихорадке и неистово пожалел, что ему нечем и не на чем сделать зарисовку даже в полумраке узоры впечатляли.
С каждым шагом холод глубже забирался под кожу, и сложно было поверить, что днём докучало жаркое солнце. Ним дрожал, сильнее наваливаясь на Энгле, в голове всё мешалось: мигающие огни четырёх свечей, маленькие оконца в широких рамах наличников, потемневшие стены, частоколы заборов, ворчащие на незнакомцев псы, бледные вихри тумана, запах дыма, тянущийся со дворов
Велемир уверенно свернул на широкую деревенскую дорогу, и Ним услышал громкие человеческие голоса, выкрики, смех и невнятный шум. Наконец стылые вечерние запахи разбавил тёплый хлебный дух.
Кабак, наверное, обрадовался Энгле. Ещё немного, и отдохну от тебя, тяжеленного.
Ним хотел гордо ответить, что не просил никого помогать, но не сумел.
Велемир вывел их к центру деревни. Вокруг небольшой площади стояли мыльня, что-то вроде приказной избы и шумящий на всю деревню кабак. Ним почувствовал облегчение, предвкушая скорый отдых, но об ужине и не мечтал. Ясно, что никто не станет кормить его оборванца без единой монеты в карманах.
На крыльце Велемир остановился и обернулся на своих попутчиков. Он молча загасил пальцами огонёк своей свечи, а потом и огни остальных. Запахло дымом. Лишь убедившись, что все четыре фитиля погасли, Велемир потянул дверь на себя.
В кабаке было жарко натоплено, воздух словно уплотнился от густых запахов, и горло Нима сперва перехватило. Энгле потащил его к свободному столу, молчаливый рыжий парнишка беззвучно скользнул за ними, а Велемир вынул из мешка целую охапку свечей и пошёл предлагать свой товар подвыпившим посетителям.
Ним растёкся по стулу, привалившись плечом к стене, и закрыл глаза. Кругом шумело, громыхало, хохотало, взвизгивало. Со скрипом двигались стулья и лавки, гремела посуда, хлопали ладони. В противоположном углу кто-то уныло дёргал струны какого-то музыкального инструмента, пьяный голос то брался подвывать, то замолкал, осипнув. Ним никогда не бывал раньше в подобных местах отец запрещал ему, оберегая. В любой другой ситуации он бы испугался, но сейчас запрещал себе думать о чём-то, кроме блаженного тепла и долгожданного отдыха.