Грушевский Вадим Станиславович - Раскол стр 9.

Черно-белая, слегка потускневшая фотография лежала на самом верху небольшой стопки бумаг. На оборотной стороне снимка кто-то видимо, Хьединн написал имена изображенных на нем людей, исключая, разумеется, паренька. Они стояли на крыльце приземистого дома каменной кладки. Крайняя слева Йоурюнн, тетя Хьединна, которой, по подсчетам Ари, было на тот момент лет двадцать пять; впоследствии она скончалась от отравления. «Она и представить себе не могла, как мало ей остается жить, когда их фотографировали»,  подумал Ари. Сказать точно, сколько времени прошло с момента, когда был сделан снимок, и до смерти Йоурюнн в марте 1957 года, было сложно. Снежные заносы говорили о том, что дело было зимой, но в этих северных широтах снегопады бывают и осенью, и весной. Хьединну на фотографии можно было дать несколько месяцев от роду,  во всяком случае, он уже точно не был новорожденным. Значит, по всей видимости, снимок был сделан осенью или зимой на стыке пятьдесят шестого и пятьдесят седьмого годов. Выражение лица у Йоурюнн серьезное; короткие темные волосы; одета в толстый шерстяной свитер и куртку. Взгляд направлен не в объектив фотоаппарата, а опущен к земле.

Рядом с ней стоит тот самый паренек. На вид совершенно обычный подросток, однако после рассказа Хьединна воспринимать его таким у Ари уже не получалось. Он скорее представлялся ему человеком, оказавшимся не в том месте и не в то время непрошеным гостем, который непонятным образом попал в объектив, а потом бесследно исчез. По словам Хьединна, на вечере фотографий этого парня никто не признал, а это говорило о том, что он родом не из Сиглуфьордюра. На снимке ему было четырнадцать-пятнадцать лет. Значит, теперь ему около семидесяти если он еще, конечно, жив. Самым странным Ари казался тот факт, что именно он держит на руках младенца. Но раз так, значит в семье он не чужой. Одет в рабочий комбинезон, а большие глаза широко открыты, будто он вознамерился затянуть взглядом и фотоаппарат, и самого фотографа. Плотно сомкнутые губы, точеный нос, непослушные волосы торчат во все стороны. У завернутого в шерстяное одеяло младенца на голове теплая шапка. Парень прижимает его к груди. Бок о бок с этим таинственным персонажем стоит отец Хьединна, а рядом с ним крайняя справа его мать. Гвюдмюндюру, отцу Хьединна, около тридцати лет, он высок и явно не по погоде одет в рабочие штаны и клетчатую рубашку. На лице, черты которого словно высечены из камня, застыло горделивое выражение, глаза прячутся за круглыми очками в тонкой оправе. Кажется, в момент съемки настроение у него было не лучшее.

Мать Хьединна, Гвюдфинна, так же как и ее сестра, уперлась взглядом в землю. Они очень похожи, хотя телосложение у Гвюдфинны более изящное и по возрасту она старше сестры на фото ей около тридцати. Выражение лица мрачное. Да и вообще, от снимка веет какой-то безрадостностью, нет и намека на то, что люди, изображенные на нем, испытывают хоть малейшее удовольствие от жизни. Единственное светлое пятно невинный младенец на руках у парня. Только вокруг него нет ауры гнетущей остальных печали.

Ари снова и снова всматривался в их лица Йоурюнн, парня и малыша Хьединна у него на руках, супругов Гвюдмюндюра и Гвюдфинны. Ари обратил внимание на то, что никто на снимке не смотрит прямо в объектив, кроме таинственного подростка. Обе женщины рассматривают снег у себя под ногами, а странноватые очки Гвюдмюндюра полностью скрывают его глаза. Какой же секрет кроется в этой фотографии?

Ари стал перебирать газетные вырезки, которые также лежали в папке. Всего их было три и относились они к тому времени, когда бульварной прессы и бесконечного потока интернет-новостей и в помине не было. Две заметки одна из газеты «Моргюнблад», а другая из «Висир»  были примерно одного содержания. Сообщалось, что женщина около двадцати пяти лет скончалась от отравления ядом на ферме в Хьединсфьордюре. Это известие появилось в прессе лишь через неделю после случившегося и, вероятно, опиралось на данные, полученные от полиции. Утверждалось, что речь идет о несчастном случае, а имя пострадавшей так и не было упомянуто.

Третья вырезка была из газеты, которая выходила в Сиглуфьордюре раз в неделю, и в ней трагической кончине женщины из Хьединсфьордюра было уделено несколько большее внимание, хотя по сути статья мало чем отличалась от заметок в общенациональных газетах. В этот раз, правда, имя погибшей все-таки приводилось. Статья сопровождалась снимком заснеженного Хьединсфьордюра: в центре фотографии был запечатлен дом, в котором произошла трагедия; как и рассказывал Хьединн, дом был зажат между горами и лагуной. Глядя на этот пейзаж, Ари почувствовал, как его охватывает беспокойство, подобное тому, что овладело им, когда он слушал рассказ Хьединна. Уединенность фермы в окружении всепоглощающей тьмы ощущалась почти физически. У Ари даже появился соблазн немедленно отправиться в Хьединсфьордюр через новый туннель, чтобы своими глазами увидеть развалины фермерского дома, да и вообще узнать, что там творится, на берегу этого заброшенного фьорда. Хотя благодаря туннелю не такое уж это теперь и захолустье. Однако сознательность Ари одержала верх позволить себе нарушить строгий запрет на выезд за пределы города он не мог, даже если речь шла о поездке в безлюдную местность поздним вечером.

Снова раздалась трель телефона.

На этот раз звонил Томас. Значит, он все-таки не лег спать после дневной смены, как того требовал здравый смысл. Ари немало беспокоил тот факт, что Томас постоянно не высыпается.

 Как дела, профессор?  спросил Томас устало.

В последнее время он взял привычку названивать Ари, когда тот дежурил в ночную смену, и справляться об обстановке. Хотя, скорее всего, ему было просто не с кем поболтать.

 В общем неплохо,  протянул Ари.

 Ты мне, естественно, позвонишь, если что.

 Естественно. Пока не забыл Где у нас хранятся старые отчеты?  поинтересовался Ари.

 А насколько старые?  спросил Томас, не скрывая удивления.

 Ну, примерно пятидесятилетней давности. Года так с пятьдесят седьмого.

 Чего?.. Зачем это они тебе понадобились?  озадаченно произнес Томас.

Почему бы не расспросить Томаса о том случае? В конце концов, никаких обещаний сохранять секретность Ари не давал.

 Я тут изучаю материалы одного старого дела. Так, в свободное время.

 Вот как?

 Да, речь идет о женщине, которая скончалась в Хьединсфьордюре, приняв яд. Помнишь об этом случае?

 Я, разумеется, о нем слышал, но, когда это произошло, я был ребенком. И с Хьединном я неплохо знаком, он там родился. Это его тетка умерла.

 Ну да, он звонил зимой, когда ты был в Рейкьявике. А вчера мы с ним встречались. Он собрал кое-какие вырезки из газет и попросил разобраться с тем делом получше. Я обещал, что попробую. Потом тебе подробнее расскажу,  заключил Ари неожиданно решительным тоном.

 Вот оно что? Опять Хьединн роется в прошлом такая уж у него натура пытливая. Он ведь здесь учителем довольно долго работал. Думаю, завтра смогу раздобыть тебе эти отчеты.

 А кроме Хьединна, об этой истории кто-нибудь знает?  спросил Ари.

Немного помолчав, Томас сказал:

 Может, пастор. Отец Эггерт. Историю Хьединсфьордюра он знает как свои пять пальцев. Загляни к нему. Заодно и о теологии побеседуете.

 А как же,  бросил Ари.

Он-то думал, что шуточки о его бесславном провале на ниве изучения теологии иссякли. Со своим предназначением в жизни он определился только с третьей попытки если, конечно, и в этот раз не ошибся. Сначала Ари некоторое время изучал философию, потом теологию, но в результате забросил и то и другое.