Всего за 499 руб. Купить полную версию
Да, кстати, продолжил Томас, ты журналистке-то позвонил? Это та Исрун, что занимается всеми полицейскими новостями.
Черт, вылетело из головы, вздохнул Ари.
Это было почти правдой он действительно забыл о желтом стикере с номером телефона Исрун, хотя и осознанно отложил это дело на потом, когда заступил на дежурство.
Едва закончив разговор с Томасом, он набрал номер журналистки. Она ответила после третьего гудка.
Да! резко прозвучал ее голос.
Это Исрун? спросил Ари.
Новости он смотрел редко, тем не менее знал, кто она такая; ему приходилось видеть ее репортажи с места преступлений. Кроме того, он читал интервью с Исрун в воскресном приложении одной газеты, после того как ее наградили за журналистское расследование торговли людьми в Скагафьордюре. Годом ранее Ари с Томасом тоже привлекались к расследованию этого дела. На щеке у Исрун был шрам: насколько Ари помнил из ее откровенного интервью, кто-то случайно пролил на нее кипящий кофе, когда она только родилась.
Верно, ответила она настороженно. А с кем я разговариваю?
Меня зовут Ари. Я из полиции Сиглуфьордюра. Мне оставили сообщение, чтобы я вам перезвонил.
Не прошло и полгода, с сарказмом заметила Исрун. Может, телефонные линии там у вас на севере тоже подхватили вирус?
У нас тут все жители сидят за семью замками, лишь бы не заразиться. Только мы, полицейские, и ходим на работу, резко сказал Ари. Но я рад, что есть хоть кто-то, кто может шутить по этому поводу.
Ну что вы Простите, спохватилась Исрун. Не хотела вас обидеть. Мне просто нужно было выяснить, как у вас обстоят дела, перед тем как выпускать в эфир репортаж в вечерних новостях. Безусловно, завтра мы снова вернемся к этой теме, так что буду вам благодарна за любую информацию.
Ари все еще не справился с раздражением, поэтому высказался с большей откровенностью, чем того требовала ситуация:
Дела обстоят, прямо скажем, паршиво. Мы-то всегда на посту, но где гарантия, что нам удастся избежать этой заразы и не отдать концы? Вот так и обстоят дела.
Исрун явно не ожидала такого ответа.
Да-да, я понимаю. Не знаю, что и сказать Однако она тут же продолжила, что Ари не удивило: такая опытная журналистка вряд ли когда-нибудь окажется в ситуации, что не сможет подобрать слова. Я хотела бы подготовить более развернутый сюжет на эту тему для нашего расширенного выпуска, который выходит во второй половине недели. Мы можем завтра записать с вами интервью?
Мне придется переговорить с начальством, отрезал Ари, мысленно снимая шляпу перед Исрун за то, что его довольно грубое обращение не выбило ее из колеи. Вероятно, это можно осуществить.
Отлично, бодро отреагировала Исрун. Значит, до завтра.
9
Снорри Этлертссон снимал небольшую квартиру на цокольном этаже в столичном районе Тингхольт у престарелой вдовы. Последней было глубоко за восемьдесят, и проживала она в том же доме. Квартира, которую она теперь сдавала Снорри, с пятидесятых годов прошлого века использовалась в качестве приемной ее мужа-психиатра. Поэтому, когда Снорри становилось скучно, он разыгрывал в своем воображении диалоги, которые могли когда-то происходить в этих стенах, примеряя на себя роль приходивших сюда пациентов и пытаясь проникнуться их тревогой и болью.
По его мнению, это получалось у него неплохо фантазией он обладал незаурядной. Да и грош цена такому деятелю искусств, в том числе и музыканту, каковым являлся Снорри, который не может похвастаться творческой жилкой и богатым воображением.
Снорри сидел в полутьме у синтезатора, пытаясь сложить новую мелодию, однако сосредоточиться ему не удавалось слишком велико было волнение из-за предстоящей вечером встречи с представителем звукозаписывающей фирмы. Наконец-то после всех испытаний, бесчисленных концертов в захудалых пабах, где слушателей было раз-два и обчелся, попыток получить эфир на радиостанциях, появилась хоть какая-то надежда. Когда Снорри все-таки позвонили, он почувствовал себя на седьмом небе от счастья, а сегодня ему предстоит сделать следующий шаг на пути к подписанию контракта на запись пластинки.
До сих пор в его короткой жизни не было особых поводов для гордости, но теперь ему ужасно хотелось с кем-нибудь поделиться прекрасными новостями. Например, с родителями Нет, наверное, это все же не самая хорошая идея.
Его отец, Этлерт Сноррасон, в недалеком прошлом известный политик, имел за плечами годы успешной работы в парламенте и министерском кресле. Этлерт пользовался почетом как у своих соратников, так и у оппонентов, однако стать премьер-министром а это, как прекрасно знал Снорри, являлось его самым амбициозным планом ему так и не удалось. Два с небольшим года назад казалось, что его мечта вполне осуществима: грянувший тогда финансовый кризис привел к тому, что было принято решение создать народное правительство с участием всех политических партий. Не требовалось быть ясновидящим, чтобы предсказать, кому, скорее всего, достанется должность премьер-министра. За долгие годы в политике Этлерт сумел сохранить непререкаемый авторитет, да и опыта у него было побольше, чем у других парламентариев. Соцопросы неизменно показывали высокую степень доверия к нему простых граждан, но самое главное ему доверяли и его коллеги-депутаты.
Родители Снорри хлебнули немало горя из-за разгульного образа жизни, который сын вел несколько лет кряду, все глубже погружаясь в трясину пьянства. В определенный момент Снорри совсем распоясался, увлекшись еще и тяжелыми наркотиками. Это происходило как раз тогда, когда его отец был в шаге от воплощения своей заветной мечты занять должность главы правительства. По милости Снорри надежда Этлерта лопнула, как мыльный пузырь, и он отошел от дел «по семейным обстоятельствам». Истинные причины его отставки достоянием гласности так и не стали.
Клара, мать Снорри, за всю жизнь не работала ни дня, однако что касается политической карьеры мужа, то тут все нити были в ее руках. Снорри не сомневался, что своим успехом на поприще государственной службы отец в немалой степени обязан прозорливости и решительности Клары. Поэтому, когда политическое восхождение Этлерта так резко оборвалось, разочарованию его супруги не было предела она лелеяла мечту о премьерстве мужа едва ли не больше, чем он сам.
Реакция Клары была жесткой: сын будто перестал для нее существовать. В тех редких случаях, когда он звонил, она отказывалась с ним разговаривать, и в родительском доме Снорри не принимали уже больше двух лет. Он полагал, что Этлерт был бы рад повидать его, но в их семье всем железной рукой заправляла Клара.
Снорри и в голову не пришло бы последовать примеру отца: он считал, что в политике можно достичь каких-то высот, лишь будучи жестокосердным. Поведение Клары по отношению к нему являлось ярким тому доказательством.
Отцу не удалось занять кресло премьер-министра. Ну и что с того? Что это, черт возьми, меняет? Он все равно сделал успешную карьеру, ничем себя не запятнав, а должность главы правительства досталась представителю его же партии Мартейнну, безусловному «наследному принцу» и другу детства Снорри, Мартейнну, который всегда был дорогим гостем в их доме. Кроме того, партия одержала убедительную победу на следующих выборах, а Мартейнн сохранил за собой должность премьер-министра. Неизвестно еще, хватило бы у отца сил участвовать в очередной избирательной кампании и добился бы он того же успеха, что и Мартейнн. Так что, может, все и к лучшему.
Однако совесть не давала Снорри покоя: всё эти чертовы наркотики! Всё из-за них