- Порой мы не нуждаемся в словах, - сказал старик, похоже не услышав меня. - Но, с другой стороны, слова, я убежден, постоянно нуждаются в нашем посредничестве. Не будь нас, не будет смысла их существования. Разве не так? Они станут словами, непроизносимыми вечно, а непроизносимые слова уже не слова.
- Именно так, - сказал я.
- Это тезис, над которым стоит размышлять снова и снова.
- Как над катехизисом дзен-буддизма.
- Именно, - кивнув, ответил старик. Докурив сигарету, он встал и направился к себе.
- Ну, будьте здоровы, - попрощался он.
- До свидания.
Когда я поднялся на лестничную площадку между 25-м и 26-м этажами в пятницу в третьем часу дня, там на диване сидела и разглядывала себя в зеркале маленькая девочка. При этом она что-то напевала. По возрасту - едва поступила в начальную школу. В розовой маечке, коротких джинсах, с рюкзачком за спиной и панамой на коленях.
- Здравствуй, - сказал я.
- Здравствуй, - прервавшись, ответила она. Признаться, я бы с радостью присел рядом, но не
хотелось сомнительно выглядеть в глазах случайного прохожего, и я завел разговор издали, прислонившись к стене возле окна.
- Уже из школы? - поинтересовался я.
- О школе и слышать ничего не хочу, - заявила она. Вполне безапелляционно так заявила.
- Ладно, о школе не буду, - ответил я. - А ты в этом доме живешь?
- Да, живу, - сказала она. - На двадцать седьмом.
- И что, ходишь вверх-вниз по лестнице?
- Просто в лифте воняет…
- И поэтому ты ходишь пешком на двадцать седьмой?
Девочка убедительно кивнула собственному отражению.
- Ну, не всегда. Время от времени.
- А ноги не устают?
Девочка на мой вопрос не ответила.
- Дяденька, а знаешь, из всех зеркал в доме тут отражение самое красивое. К тому же совсем не такое, как у нас дома.
- И чем же оно отличается?
- Смотри сам! - сказала она.
Шагнув вперед, я повернулся к зеркалу и некоторое время разглядывал в нем собственную фигуру. После ее слов мне действительно показалось, что мой облик в этом зеркале самую малость отличается от отражений в других. В этом Зазеркалье я выглядел чуточку упитанней и слегка оптимистичней. Скажем, словно только что налопался горячих оладий.
- Дяденька, а у тебя есть собака?
- Нет, собаки нет. Есть аквариум с рыбками.
- А-а, - протянула она. Но рыбки, похоже, ее не интересовали.
- Любишь собак? - спросил я.
Не ответив на мой вопрос, она задала другой:
- А дети у тебя есть?
- Детей тоже нет.
Девчушка посмотрела мне в лицо подозрительно:
- Мама говорит, что с бездетными мужчинами разговаривать нельзя. Среди них, по вероятности, много людей со странностями.
- Совсем не обязательно, но… с посторонними мужчинами действительно нужно быть внимательной. В этом твоя мама права.
- Но ты же не со странностями, да?
- Думаю, нет.
- Пиписку ни с того ни с сего не показываешь?
- Нет.
- Трусики маленьких девочек не собираешь?
- Нет.
- А что-нибудь вообще собираешь?
Я на миг задумался. Вообще-то я коллекционирую первые издания книг современной поэзии, но об этом здесь упоминать бессмысленно.
- Ничего особенного. А ты?
Она тоже немного подумала. Затем несколько раз помотала головой.
- Пожалуй, тоже ничего.
И мы на некоторое время замолчали.
- Слышь, дяденька, а что ты больше всего любишь в "Мистере Донате"?
- "Старомодный", - тут же ответил я.
- Не знаю такого, - сказала девчушка. - Странное название. А мне нравится "Теплая луна", там… "Сливочный заяц"…
- Не слышал ни о том ни о другом.
- …с начинкой из желе и сладкой бобовой пасты. Вкусня-атина! Только мама говорит, если есть много сладкого, будет плохо с головой, и покупает их редко.
- Должно быть, и впрямь вкусные, - сказал я.
- Дяденька, а что ты здесь делаешь? Вчера тоже приходил, да? Я тебя заметила.
- Ищу здесь кое-что.
- А какое оно - это "кое-что"?
- Сам не знаю, - честно признался я. - Пожалуй, похоже на дверь.
- На дверь? - переспросила девочка. - На какую дверь? Двери тоже ведь бывают разные. По форме и цвету.
Я задумался. Хм, какой она формы? А цвета? Странно - до сих пор мне и в голову не приходили мысли о форме и цвете дверей. Чудной разговор…
- Не знаю. Какой она может быть формы и цвета… А может, она и вовсе не дверь!..
- Или похожа на зонтик?
- На зонтик? - теперь уже переспросил я. - А что, вполне может быть и зонтик.
- Но зонтик и дверь - они такие разные: и по форме, и по размеру, и по предназначению.
- Верно - разные. Но я с первого взгляда, не сходя с места должен понять: во, это как раз то, что я искал. Будь оно зонтиком, или дверью, или пончиком.
- Хм… А ты, дяденька, давно это ищешь?
- Очень давно. Начал, когда ты еще не родилась.
- Вот что! - воскликнула девочка и, разглядывая собственную ладонь, о чем-то вдруг задумалась. - Давай я буду тебе помогать? Искать…
- Буду очень рад, если поможешь.
- Одним словом, нужно искать дверь, или зонтик, или пончики, или слона… или что-то в этом роде, так?
- Именно, - ответил я. - Но понятное с первого взгляда: вот оно!
- Здорово! - обрадовалась девочка. - Но сейчас мне надо идти: у меня сегодня балет.
- Тогда пока, - сказал я. - Спасибо, что поболтала со мной.
- Это… скажи еще раз, как называются твои любимые пончики?
- "Старомодные".
Нахмурив лоб, девочка несколько раз повторила про себя: старо-модные, старо-модные.
- До свидания, - сказала она напоследок.
- До свидания, - ответил я.
А она встала с дивана и, напевая себе под нос, поднялась по лестнице и пропала из виду. Я же, закрыв глаза, опять вверил себя течению времени, бесцельно его убивая.
В субботу позвонила заказчица.
- Муж нашелся, - выпалила она. Без приветствия и прочих церемоний.
- Нашелся? - переспросил я.
- Да, вчера днем. Позвонили из полиции. Его обнаружили спящим на скамейке в зале ожидания вокзала Сэндай. Без денег, без документов. Благо постепенно вспомнил имя, адрес и номер телефона. Я сразу поехала в Сэндай. Без сомнения, это он.
- А каким он образом… в Сэндае? - поинтересовался я.
- Он и сам не может понять. Говорит, очнулся - лежу на скамейке вокзала Сэндай, а дежурный по станции трясет за плечо. При этом совершенно не может вспомнить, как без гроша в кармане оказался там, где и что делал целых двадцать дней, каким образом питался…
- Во что он был одет?
- В чем вышел из дома. За двадцать дней отросла борода, похудел на добрых десять кило. Где-то потерял очки. Я вам сейчас звоню из больницы Сэндая. Муж здесь проходит медицинское обследование: томография, рентген, психиатрическая экспертиза… Врачи сказали, что головной мозг работает нормально и физическое состояние опасений не вызывает. Обычный провал памяти. Как вышел из квартиры матери, как поднимался по лестнице - помнит. Что было дальше - нет. Но, во всяком случае, надеюсь, завтра сможем вернуться в Токио вместе.
- Это хорошо.
- Я очень признательна вам за расследование. Но теперь необходимости отнимать ваше драгоценное время больше нет.
- Похоже, что так, - сказал я.
- Темное это дело, с какой стороны ни посмотри, много непонятного. Но как бы там ни было, муж вернулся живым и здоровым. Для меня это самое главное.
- Несомненно, вы правы, - сказал я. - Что здесь может быть главнее?
- Так вот о благодарности… Вы что, так и не примете?
- Как я вам уже говорил на первой встрече, я не беру ничего, что может относиться к вознаграждению. Поэтому прошу вас даже не беспокоиться. При этом благодарю за беспокойство.
Повисло молчание. Невозмутимое: дескать, мое дело предложить, и я это сделала. Я тоже по мере сил поучаствовал в этом молчании, какое-то время наслаждаясь его невозмутимостью.
- Ну, будьте здоровы, - вскоре произнесла женщина и повесила трубку. С каким-то, я бы даже сказал, сочувствием.
Я тоже опустил трубку. Затем, вращая в руке новый карандаш, уставился в белый лист блокнота. Этот белый как снег лист напомнил мне о только что вернувшейся из химчистки свежей простыне. В свою очередь, свежая простыня напомнила о вальяжно дремавшем на ней покладистом трехцветном бобтейле. Образ дремлющего на свежей простыне покладистого бобтейла несколько меня успокоил. Затем я напряг память и аккуратно записал на белом блокнотном листе одно за другим: "Вокзал Сэндай, в пятницу около полудня, телефон, похудел на 10 кило, та же одежда, очки утеряны, провал памяти на 20 дней".
Провал памяти на двадцать дней.
Я положил карандаш на стол, откинулся на стуле и посмотрел в потолок. Оказывается, по нему разбегается узор неправильной формы. Я присмотрелся, и мне показалось, что он напоминает карту звездного неба. Разглядывая это вымышленное небо, я подумал: ради собственного здоровья, пожалуй, стоит снова закурить. В голове продолжали едва слышно цокать по лестнице шпильки.
- Курумидзава-сан, - заговорил я вслух, обращаясь к углу на потолке, - добро пожаловать назад, в реальный мир. В красивый трехмерный мир, окружающий вас: с его страдающей неврозом страха мамашей, женой на шпильках, что как ледорубы, с его "Меррилл Линчем"…
А я опять буду искать нечто, формой похожее на дверь, или зонтик, или пончик, или слона, - где-нибудь в другом месте. Там, где бы оно ни нашлось.