Я-то как раз побрился, но волосы у меня уже отросли. Торчали из-за ушей, как у только что переплывшей реку длинношерстной охотничьей собаки. Нужно срочно в парикмахерскую. Да уж… брюки и носки не подходят по цвету. Никак не мог найти носки в тон. Никто ведь меня не осудит, если я наконец-то соберу все в кучу да постираю. А в остальном я выглядел как обычно. Сорок пять лет, холост. Ни к ценным бумагам, ни к буддизму интереса не питаю.
"Кстати говоря, Поль Гоген тоже торговал акциями, - подумал я. - Но всерьез решил заняться живописью и однажды, оставив жену с ребенком, в одиночестве уехал на Таити. А может быть…" Но даже Гоген не оставлял кошелька, а существуй в те времена "Америкэн экспресс", не забыл бы прихватить карточку. Ехать ведь не куда-нибудь, на Таити. К тому же вряд ли он пропадал, наказав жене: "Я возвращаюсь, напеки оладий". Даже в пропажах должна быть какая-то система.
Я встал с дивана и поднялся по лестнице еще раз, теперь уже с мыслями об оладьях. Сосредоточившись до упора, представил: я - сотрудник компании ценных бумаг, мне сорок лет, сейчас воскресное утро, на улице льет дождь, и я собираюсь вернуться домой к завтраку с оладьями. Постепенно мне очень серьезно захотелось оладий. Еще бы, с самого утра я не ел ничего, кроме одного маленького яблока.
Я даже подумал, не сходить ли прямо сейчас в "Дениз" поесть оладий, припомнив, что по пути сюда видел у дороги вывеску. Рукой подать. Оладьи в "Денизе" нельзя назвать вкусными (и качество масла, и вкус кленового сиропа ниже предпочитаемого мною уровня), но я был готов стерпеть даже это. Признаться, их я тоже очень люблю. Во рту вкрадчиво закипела слюна. Однако я покачал головой и стойко изгнал все мысли об оладьях. Вроде как распахнул окно и разогнал тучки сумасбродной идеи. А на самого себя прикрикнул: "Оладьи будешь есть после. Тебе и так есть чем позаниматься".
- Надо было задать ей вопрос, - пробурчал я себе под нос, - есть ли у мужа хобби. Может, он тоже писал картины.
Однако мужчина, любящий рисовать до такой степени, что готов, бросив семью, уйти из дому, вряд ли будет по воскресеньям спозаранку ездить на гольф, тут же усомнился я. Можно ли представить, как переобутые в туфли для гольфа Гоген, Ван Гог и Пикассо, опустившись на колени, увлеченно считывают рельеф грина десятой лунки? Нельзя. Супруг просто исчез. Между 24-м и 26-м этажами. Наверняка при совершенно непредвиденных обстоятельствах (ведь его первейшие на тот момент планы - поесть оладьи). Хорошо, будем отталкиваться от этой версии.
Я опять присел на диван, посмотрел на часы. Час тридцать две. Закрыв глаза, собрал сознание в особой области мозга. И, ни о чем не думая, вверил себя зыбучему песку времени. Не шелохнувшись, позволил его течению унести себя куда-нибудь. Затем открыл глаза и посмотрел на часы. Стрелки показывали без трех два. Двадцати пяти минут как не бывало. "Неплохо, - подумал я, - правда, толку никакого. Но совсем неплохо!"
Я еще раз посмотрелся в зеркало. Там отражался я сам - такой, как всегда. Поднимаю правую руку, отражение - левую. Я поднимаю левую - оно правую. Показав, что опускаю правую, тут же опускаю левую, а оно, делая вид, что опускает левую, тут же опускает правую. Нет проблем. Я поднялся с дивана и, прошагав двадцать пять этажей, спустился в вестибюль.
С тех пор каждый день около одиннадцати я посещал эту лестницу. Познакомился с привратником (принес ему в подарок сладости) и стал свободно проходить в дом. Пролет между 24-м и 26-м этажами исходил раз двести. А когда уставал, садился на диван, разглядывал небо в окне, проверял в зеркале, как выгляжу. Я сходил в парикмахерскую, коротко постригся, начал стирать вещи, не откладывая на потом, и носки стал носить в тон брюкам. Так, по крайней мере, никто пальцем тыкать не будет.
Но как бы внимательно ни искал, никаких особых признаков я так и не обнаружил, хотя особо по этому поводу не горевал. Поиск важного признака похож на приручение строптивого зверя. Легко не бывает. Терпение и внимание - вот самые необходимые для этого дела свойства характера. Ну и разумеется, интуиция.
Бывая там каждый день, я узнал, что люди по лестнице все-таки ходят. Пусть и немного. Ежедневно минуют рекреацию несколько человек - и по меньшей мере пользуются ею. Я сделал вывод об этом по обертке от карамельки у ножки дивана, окурку "Мальборо" в пепельнице и прочитанным газетам.
В воскресенье после обеда я разминулся с бегущим вверх человеком. Небольшого роста мужчина за тридцать, с загрубелым лицом. В зеленой спортивной форме и кроссовках "Ассикс". На руке - большие часы фирмы "Касио".
- Здравствуйте, - обратился я к нему. - Можно вас на минутку отвлечь?
- Пожалуйста, - ответил он и нажал на кнопку секундомера. Несколько раз глубоко вдохнул. Майка-безрукавка с эмблемой "Найк" на груди была вся мокра от пота.
- Вы всегда спускаетесь и поднимаетесь по этой лестнице бегом? - поинтересовался я.
- Только поднимаюсь. До тридцать второго этажа. Обратно спускаюсь на лифте. Бегать вниз по лестнице небезопасно.
- И так каждый день?
- Нет, я сильно занят по службе, и времени почти не остается. По выходным делаю несколько рейсов туда и обратно. Ну и в будние дни бегаю, когда удается пораньше вернуться домой.
- Вы здесь живете?
- Разумеется, - сказал бегун, - на семнадцатом этаже.
- А вы, случаем, не знаете господина Курумидзаву с двадцать шестого?
- Курумидзаву?
- Носит очки "Армани" в металлической оправе, работает трейдером в компании ценных бумаг, поднимается и спускается всегда по лестнице. Рост - сто семьдесят три сантиметра. Возраст - сорок лет.
Бегун, немного подумав, вспомнил.
- А-а, вон кто! Знаю. Как-то раз с ним разговаривал. Бывает, разминемся на ступеньках. А иногда он сидит на диване. Он еще говорит, не любит лифты и ходит только по лестнице, верно?
- Точно, это он, - сказал я. - Кстати, а есть еще люди помимо господина Курумидзавы, которые ходят по этой лестнице каждый день?
- Да, есть, - ответил он. - Правда, не так-то и много, но еще остались любители. Некоторые терпеть не могут лифт. Кроме меня тут время от времени бегает пара человек. В этой округе нет хорошего маршрута для пробежек, так они здесь круги наворачивают. И еще несколько человек - правда, те не бегают, а так ходят, здоровье поддержать. Лестница здесь видите какая - широкая, светлая. Здесь уютнее, чем в других многоэтажках.
- А вы, случайно, имен не знаете?
- Нет, - ответил бегун. - В лицо помню, когда встречаемся - кланяемся. А вот имен, номеров квартир не знаю. Что ни говори, тут много народу живет.
- Понятное дело. Спасибо вам большое, - сказал я. - Извините, что задержал. Успехов вам.
Мужчина нажал на кнопку часов и опять устремился вверх.
Во вторник, когда я сидел на диване, по лестнице спустился старик. Седой, в очках, по виду - лет семьдесят пять. В рубахе с длинными рукавами, серых брюках и сандалиях. Одежда вся чистая, выглаженная. Высокого роста, с хорошей осанкой. Похож на директора начальной школы, который только что вышел на пенсию.
- Добрый день, - поздоровался он.
- День добрый, - ответил я.
- Не возражаете, если я здесь покурю?
- Да, конечно. Не стесняйтесь.
Он сел рядом, достал из кармана брюк "Севен стар" и прикурил от спички. Затушил ее и бросил в пепельницу.
- Я с двадцать шестого этажа, - неспешно выпустив клуб дыма, произнес он. - Живу с семьей сына, но они жалуются, что, если буду курить в квартире, все пропахнет никотином. Вот я и хожу сюда покурить. А вы курите?
- Нет, уже лет двенадцать как бросил.
- Мне тоже ничто не мешает бросить. Сколько я там курю - всего несколько штук в день. Захочу - брошу в любой момент. Только вот… сходить за сигаретами на улицу, выйти из квартиры, специально прийти сюда, покурить… За всей этой мелкой суетой время течет размеренно. Двигаешься, не забиваешь голову всякой ерундой.
- Иными словами, продолжаете курить ради здоровья.
- Именно так.
- Вы говорили, живете на двадцать шестом?
- Да.
- Тогда, наверное, знаете господина Курумидзаву из две тысячи шестьсот девятой?
- Да, знаю. Мужчина в очках. Работал, кажется, в "Соломон бразерз"…
- "Меррилл Линч", - поправил я.
- Точно, "Меррилл Линч". Несколько раз доводилось здесь с ним поговорить. Бывало, сиживал на этой скамейке.
- А что он тут делал?
- Ну-у… этого я не знаю. Просто сидел, думал… Вроде не курил.
- О чем-нибудь размышлял?
- Не знаю… В чем тут разница - задумчивость… размышления… Мы ежедневно размышляем о разных вещах. Причем живем ни в коем случае не для размышлений, но и вряд ли размышляем для того, чтобы жить. Это противоречит теории Паскаля, но порой мы, пожалуй, наоборот, размышляем с целью не утруждать себя жизнью. И задумчивость наша, быть может, бессознательно уравнивает такое противодействие. В любом случае вопрос не из легких.
Сказав это, старик глубоко затянулся. Я поинтересовался:
- А господин Курумидзава, случайно, не рассказывал о трудностях на работе, семейных ссорах?
Старик покачал головой, стряхивая пепел.
- Как вам известно, вода всегда течет по кратчайшему пути, предоставленному ей. Однако в некоторых случаях кратчайший путь создается самой водой. Мысли человека - они похожи на воду. Мне всегда так казалось… Однако ваш вопрос требует ответа. Мне ни разу не доводилось вести с господином Курумидзавой разговоры на такие темы. Лишь по мелочам… о погоде, правилах проживания в доме.
- Понятно. Извините, что отнял у вас время.