Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Попытки пристёгивания шведского королевства к французской колеснице особенно рьяно проявились в период польского кризиса. Инструментом французской пропаганды стало французское посольство, так что Стокгольм в 30-х годах превратился в арену жестокой борьбы русской дипломатии с французской. Миф о русской угрозе пал в Швеции на весьма благодатную почву. После поражения в Северной войне шведская дворянская и купеческая элита стали мечтать о возвращении утерянных в войне территорий, и политика реванша надолго овладела умами и шведского правительства, и большинства населения страны.
С 1730 года русский трон заняла племянница Петра I, бывшая курляндская герцогиня Анна Иоанновна. Внешней политикой при ней вполне успешно руководил неизменный граф А.И.Остерман. Фельдмаршал Б. Х.Миних (16831767) в это время так оценивал положение в Швеции: «Швеция дала нашей государыне императорский титул; мы не ждём с её стороны никакого беспокойства» Это, конечно, была слишком оптимистическая и поверхностная оценка, отражавшая сугубо текущий момент и не заглядывавшая в будущее. Более реально на Швецию смотрел вице-канцлер Остерман.
На 1731 год Петербург выделил Головину на раздачу членам риксдага или, как выразились чиновники Канцелярии, «на употребление потребным особам» 10.000 рублей. «Потребные особы» должны были препятствовать выбору неугодного теперь Хорна в лантмаршалы риксдага, которого активно поддерживали французский посланник Шарль Луи де Бьодо Кастеха19 (de Biaudos Casteja) (17311738) и английский посланник Эдвард Финч (Финк) (17281739). Последний, доносил Головин в Петербург, получил на подкупы шведской верхушки огромную сумму в 60.000 ф. ст. и каждый день угощал у себя членов риксрода и канцелярии. Но уже в июле 1731 года Головин получил из Петербурга инструкции взаимодействовать во всём с Финчем. После 12-летнего противостояния с позиций Ганноверского и Севильского союзов англичане вернулись к сотрудничеству и с русскими, и с австрийцами.
«Я переведенною ко мне суммою никак не в состоянии отвратить предложения английского двора», писал Головин, «и хотя в секретной комиссии находится много доброжелательных персон, однако они мне откровенно дают знать, чтобы им дано было некоторое награждение, в противном случае они могут пристать и к другой стороне» Все деньги Головин раздал влиятельным членам влиятельной секретной комиссии, но его «лошадка» пришла к финишу последней. Впрочем, трудно сказать, насколько сильно на процесс выборов влияли деньги иностранных дипломатов, но Головин, во всяком случае, оказался в проигрыше, и в лантмаршалы (спикеры) был избран Хорн. Нарушив данное посланнику «дружеское» слово, новый лантмаршал стал избегать встреч с ним, ссылаясь на то, что его положение не позволяло ему сноситься с иностранными министрами. Всё это было шито белыми нитками, потому что положение Хорна нимало не мешало ему, в частности, сколько угодно встречаться с графом Кастехой.
Вместо себя Хорн отправил к Головину гоф-канцлера фон Кохена. Гоф-канцлер интересовался, не могла бы Россия взять на себя выплату шведских долгов Голландии. Головин ответил, что если Швеция продемонстрирует своё дружеское расположение к России, то, возможно, императрица Анна Иоанновна и рассмотрит этот вопрос положительно.
Что ж Швеции надобно для этого сделать? спросил гоф-канцлер.
Возобновить союз с Россией, ответил Головин. Изготовьте проект, я его отправлю к своему двору.
Члены секретной комиссии риксдага, по мнению Головина, вроде бы горячо поддержали предложение русского посланника, однако вмешался лантмаршал и предложил с этим проектом не торопиться. О своей приверженности к союзу с Россией начал говорить и король Фредрик, неожиданно посетивший русского посланника. Прибыв в 6 часов вечера на ужин, король просидел у посланника до 2 часов ночи. Это случилось во время сессии риксдага, и Николай Фёдорович выразил мнение, что момент для возобновления договора о союзе двух государств наступил весьма подходящий. Король согласился с этим, но сослался на свою беспомощность, поскольку в Швеции слишком много других «королей», которым и принадлежит решающее слово в таких делах.
Вопрос о возобновлении союза с Россией пока не входил в конъюнктурные планы «других королей», т.е. шведского правительства и секретной комиссии риксдага, и им пришлось заниматься уже преемнику Н.Ф.Головина, всё тому же М.П.Бестужеву-Рюмину.
Когда Михаил Петрович Бестужев-Рюмин в конце 1731 года во второй раз появился в Стокгольме, он обнаружил, что в стране многое изменилось. Русское влияние усилиями А. Хорна в 17261727 г.г. было сильно подорвано, причём не последнюю роль в этом сыграли подачки шведского посла в Петербурге Г. Седеркройца А. Д.Меншикову. Голштинская партия после прихода к власти Анны Иоанновны утратила своё значение и в России. Члены шведского правительства, не переставая брать у русского посла деньги, стали явно склоняться к заключению союза с Францией. Правда, к моменту появления Бестужева положение Франции в Швеции слегка пошатнулось, и Париж, ввиду развала Ганноверского союза и сближения Англии и Голландии с Австрией, оказался на какое-то время изолированным.
Союз России с Данией оказался большим сюрпризом для Швеции, и шведское правительство «отомстило» русскому, заключив без согласования с Петербургом мир с Польшей, нарушив тем самым одно из положений Ништадтского мирного договора, согласно которому такой мир мог быть заключён только при участии России. Так что, вопреки оценке Миниха, положение в Швеции с точки зрения интересов России оставалось не таким уж и благоприятным.
Правда, к этому времени у Петербурга стало двумя головными болями меньше сами собой отпали голштинская и мекленбургская проблемы. В 1732 году дипломаты Австрии и Венгрии провели совместные переговоры с Копенгагеном и договорились о том, чтобы компенсировать голштинскому герцогу Карлу Фридриху потерю герцогства двумя миллионами талеров20, из которых половину выплачивала Дания, а половину Россия и Австрия. Герцог заупрямился и настаивал на компенсации территориальной. В результате он потерял на свои земли все права, а Петербург умыл руки.
Другой зять Петра Великого, мекленбургский герцог Карл-Леопольд, за буйный нрав и бесчинства по отношению к своим подданным был лишён австрийским императором Карлом VI права управлять своим уделом. Петербург долго пытался добиться у Вены прощения Карлу-Леопольду, но император настаивал на том, чтобы герцог сначала покаялся. Поскольку буйный герцог каяться отказался, то вопрос «завис», пока не скончалась его супруга, племянница Петра Великого, Екатерина Ивановна. Власть перешла формально к их дочери Анне (Елизавете) Леопольдовне, переехавшей в Россию, вышедшей замуж за принца Брауншвейгского Антона-Ульриха и родившей в 1740 году наследника российского трона Иоанна Антоновича (Ивана VI).
Более-менее плавный ход русско-шведских отношений был нарушен в конце 1732 года, когда скончался Август II Сильный, курфюрст саксонский и король польский, в связи с чем на польский трон стали претендовать сын умершего Август III и ставленник Версаля Станислав Лещинский, уже побывавший на польском троне благодаря штыкам шведской армии Карла XII и силовой дипломатии Арвида Хорна, тогда боевого генерала и командира отряда драбантов короля. Французский посол Шарль де Кастеха (Кастеха), усердно обрабатывавший А. Хорна в пользу вмешательства Швеции в борьбе за польское наследство, особо бурную деятельность развил в Стокгольме именно в 17331734 гг.