Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Так что 14 марта 1727 года шведские комиссары подписали два договора: один с Пройтцом, другой с Бранкасом, и присоединнеие Швеции к Ганноверскому союзу стало свершившимся фактом. Единственным утешением оставалось то, что Швеция своё членство в Ганноверском союзе оговорила обязательством не участвовать в войне против России. Но Долгорукий мало верил в это обязательство и 28 марта 1727 года докладывал в Петербург, что, судя по всем поступкам и поведению короля и высших правительственных чиновников, шведы «мыслят о войне» с русскими, и если она не начнётся немедленно, то только по причине нехватки у них средств и солдат. Но и этот недостаток шведы скоро могут преодолеть, потому что всеми силами и средствами взялись за поправление пошатнувшейся промышленности и сельского хозяйства и в спешном порядке вооружают армию и флот. В связи с этим посол настоятельно рекомендовал Екатерине приказать начать укреплять крепость Выборг и вообще готовиться к обороне. Умён и проницателен был Василий Лукич, и жаль его светлую голову, отрубленную через 13 лет происками бездарного и мстительного Бирона!
После присоединения к Ганноверскому союзу Хорн произвёл тщательную чистку госаппарата, пополнив и риксрод, и канцелярию новыми членами, его сторонниками. Все они были настроены резко антирусски. Немедленно вернулись к преследованию Седеръельма. На риксдаге расправиться с ним не удалось, но зато после риксдага и подписания договора с Ганноверским союзом обвинения в адрес Седеръельма возобновились. Ему вспомнили всё: и денежные вознаграждения и награды, полученные от русского правительства, и якобы недостаточно настойчивые действия по защите интересов Швеции, и личную переписку с осуждённым уже «голштинцем» Веллингком, в которой он высказывал своё негативное мнение о Ганноверском союзе, и открытые выступления в правительстве на этот же счёт. В травле дипломата принял участие и король Фредрик. В результате Седеръельма отстранили от должности и отправили в отставку, пообещав сохранить ему министерскую пенсию. Но барон её так и не дождался и в 1729 году в возрасте 56 лет умер в своём поместье Линдхольмен провинции Уппланд.
При отъезде из Швеции Долгорукий по рекомендации Верховного тайного совета встретился с остатками голштинской партии («благонамеренными» шведами) и в сильных выражениях предупредил их о том, что после акцессии к Ганноверскому союзу Россия не будет сидеть сложа руки и безучастно наблюдать за тем, как Швеция готовится к войне. Сама по себе Швеция большой опасности не представляла, а вот Ганноверский союз стал готовить в Балтийском море интервенцию против Выборга и Риги.
Петербург, опираясь на только что заключённый союз с Австрией, действительно не сидел, сложа руки. Х. Бассевич предложил начать войну со Швецией первыми, но Верховный тайный совет, в который входили А.Д.Меншиков, Ф.М.Апраксин, Д.М.Голицын, П.А.Толстой, канцлер Г.И.Головкин, вице-канцлер А.И.Остерман и голштинский герцог Карл-Фридрих, занял в этом вопросе более взвешенную позицию. Тем не менее, в воздухе запахло новой большой войной.
Возможно, шведы и задумались бы о словах русского посла, но поперёк шведского дела неожиданно «въехал» светлейший князь А.Д.Меншиков. Он единственный в Верховном тайном совете не согласился с рекомендациями Долгорукого. Новый шведский посол в Петербурге Херман Седеркройц, основываясь на предательской информации Александра Даниловича о заседаниях Верховного тайного совета, немедленно донёс в Стокгольм о том, что в императорском доме России царит несогласие. А. Хорн стал повсюду говорить о том, что за присоединение к Ганноверскому союзу шведам никакого наказания от русских не будет. А вскоре распоясавшийся временщик и сам подтвердил, что Швеции со стороны России опасаться нечего, написав об этом в личном письме члену риксрода фельдмаршалу К.Г.Дюккеру. Как всегда, за эту свою услугу он просил шведа оказать ему «на бедность» материальную помощь: императрица-де Екатерина больна, и «призреть» «бедного» вора и мошенника скоро будет некому. И шведы «призрели» и выплатили алчному Меншикову 5.000 червонцев. Тщетно В. Л.Долгорукий укорял Меншикова за подлую измену укор с того скатился, как с гуся вода. Василий Лукич с горечью донёс в Петербург, что в Швеции России уже не боятся.
Посланник Н. Ф.Головин в 1727 году официально донёс о поступке Меншикова в Петербург, когда Меншиков в это время находился уже в ссылке в Берёзове. Взошедший на трон Пётр II нашёл поведение Меншикова изменническим и приказал допросить бывшего временщика по этому эпизоду дополнительно. Чем закончилось это расследование, неизвестно, а вскоре высокопоставленный предатель умер.
Со смертью Екатерины I положение «благонамеренных» шведов ещё более осложнилось. Пётр II немедленно уволил Карла-Фридриха из Верховного тайного совета, в который его ввела покойная императрица, и герцог вместе с супругой покинул пределы России. Петербург нормализовал отношения с Данией, и голштинский вопрос на некоторое время был снят с повестки дня и в России, и в Швеции.
После отъезда В.Л.Долгорукого посланником в Стокгольме остался граф и уже адмирал Н.Ф.Головин, который проработал в Швеции до 1732 года примерно с таким же переменным успехом, как и его предшественники. «Уловить» кого-либо из «острых и лукавых» шведов в прорусскую партию пока не удавалось. Правда, сам Арвид Хорн принял от него 5.000 червонцев, причём червонцы Головин вручил его жене, которая поклялась мужу держать подарок в тайне от окружения. Получив деньги, Хорн уверил посланника, что будет прилагать старание «к распространению между обоими государствами дружбы и поддержанию равновесия между королём Фредриком и герцогом Голштинии». Вслед за Хорном взятку получили фельдмаршал и член риксрода графы Дюккер, Бъельке и барон Дюбен (каждый по 2.000 червонцев), графы Юлленборг, Юлленшерна, барон Крунстедт, хоф-канцлер граф фон Кохен и граф Бонде (по 1.000 червонцев каждый). «Целомудренный» граф Бонде попросил Головина отдать деньги жене, но в его присутствии.
Деньги графы и бароны охотно брали, но никаких действий к «распространению дружбы» на Россию предпринимать не думали. «Здесь недоброжелательные к России люди очень жалеют об удалении князя Меншикова от двора», писал посланник в сентябре 1728 года в Петербург, «говорят явно, что они потеряли в своих намерениях великого патрона». Ещё бы! Остерман стоял стеной на защите русских государственных интересов.
Какой-то «благожелатель» сообщал Головину, что шведское правительство ищет способы заставить русский двор объявить Швеции войну и потребовать от Франции и Англии помощи. Он сообщал также, что Турция активно «обрабатывает» Швецию, чтобы вместе выступить против России. А. Хорн и его сторонники льстили себя надеждами на то, что в России начнутся беспорядки и всячески «ласкали» турецкого агу-посланника. «Доброжелательные» к России барон Сёдеръельм, граф Дюкер и Тессин, не попавшие в утверждённый свыше список «клиентов» Головина, осаждали его просьбами тоже выдать им денежную компенсацию за то, что они якобы сильно пострадали за свою приверженность России. Из Коллегии иностранных дел Остерман резонно посоветовал Головину деньгами понапрасну не сорить: «Мнится, что хотя б и дать на год, на другой по нескольку, когда усмотрим, как наши дела с Швециею обойдутся». Одним словом, события на северном фланге продолжали внушать Петербургу сильные опасения.