Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Долгорукий, познакомившись со Спарре, стал с ним встречаться, они вместе обедали и вели «разговоры более часа и споры великие», но «хорновцы» внимательно следили за каждым шагом русского посланника и, заметив его контакты со Спарре, стали против него интриговать. Долгорукий понял, что рассчитывать на «благонамеренных» «голштинцев» не приходилось: они вели себя довольно неуверенно и осторожно, в то время как сторонники проанглийски настроенного Хорна всё более агрессивно и напористо. На их стороне был также королевский двор, так что силы были неравными.
Давать взятки шведам Долгорукий мог при условии, если они поддержат голштинскую партию, т.е. открыто выступить против Дании, а это было опасно и для взяткодателя, и для взятку берущих: могли сказать, что русский посланник вовлекает Швецию в конфликт с Данией. «Я никак не думал встретить здесь такие затруднения», жаловался Василий Лукич в Петербург в январе 1727 года. «Главное затруднение состоит в том, что все важные дела решаются в секретной комиссии, а с членами её говорить никак нельзя, потому что им под присягою запрещено сноситься с иностранными министрами» Возмущался Василий Лукич и поведением тех шведов, которые деньги принимали, но взамен не только ничего не делали для прорусской партии, но даже не говорили «спасибо»: «При других дворах таких необыкновенно гордых поступков не видел». На все его денежные подачки «здешние правители не только не отвечали учтивою благодарностью, но даже не отозвались ни одним словом».
Между тем, проганноверская партия не гнушалась никакими средствами, чтобы нейтрализовать влияние Долгорукого. Её члены подбрасывали на заседания секретной комиссии подмётные письма, в которых обвиняли Россию и голштинскую партию в заговоре против короля и королевы, а доброжелателей запугивали. Возникло т. н. дело о государственной измене Моритца Веллингка, старейшины шведской дипломатии и сторонника голштинской партии. Под надуманными предлогами Хорн и его сторонники состряпали против него дело, которое, правда, на специально созданном суде рассыпалось. Но «ганноверцы» на этом не успокоились и сумели довести дело до конца, приговорив бедного старца к казни. Его помиловали и приговорили к заточению в замок, но Веллингк по дороге к месту заключения скончался.
Дело Веллингка стало первой «ласточкой» в политической практике Хорна, а потом и его преемников К.Г.Юлленборга, Д.Н.Хёпкена. Скоро он таким же вероломным и коварным способом уберёт с политической сцены барона Ю. Седеръельма и окончательно разгромит голштинскую партию, создав новый политический ландшафт Швеции. Хорн шёл напролом к Ганноверскому союзу, используя все доступные ему средства: административный ресурс (кроме должности президента канцелярии, он стал ещё и лантмаршалом риксдага), интриги, демагогию, подтасовку фактов, запугивание и судебное преследование «голштинцев». Так что «остроты» у этого деятеля было хоть отбавляй!
Внося во внутришведские дебаты свою «остроту» и пытаясь воздействовать на настроения депутатов риксдага, т.е. вмешиваясь во внутренние дела государства, Долгорукий, конечно же подвергал себя большому риску. Но такова была тогда в Швеции обстановка, и послы Англии, Франции и России чуть ли не открыто оказывали влияние на ход дебатов в риксдаге и давление на правительство. Риксдаг проницательный Долгорукий характеризовал следующим образом: «Все торгуют и один про другого сказывает, кому что дано: только смотрят, чтобы судом нельзя было изобличить, для того что та вина смертная».
Долгорукому, в частности, рассказывали, что Фредрик I и Хорн получали от Георга I «пенсион», в частности, глава правительства получал сумму, эквивалентную тогдашним 100.000 рублей. Конечно, противопоставить этому вескому «аргументу» что-то более существенное русскому посланнику было трудно, так что вопрос о присоединении Швеции к Ганноверскому союзу был предрешён.
Принимая в расчет хрупкое равновесие в правительстве и секретной комиссии по вопросу присоединения к Ганноверскому союзу, в которых противники союза были ещё достаточно сильны, Хорн решил подстраховаться и передать решение этого вопроса на суд риксдага, который и был созван во внеочередном порядке. Там ему удалось избраться в лантмаршалы и, легко манипулируя настроениями представителей сословий, получить карт-бланш на завершение переговоров по присоединению к Ганноверскому трактату.
На этом же риксдаге Хорн с помощью своих сторонников инициировал провокационные запросы в отношении бывшего посла в Петербурге барона Ю. Седеръельма. Хорну понадобилось дискредитировать голштинскую партию, выступавшую против участия Швеции в Ганноверском союзе, и набрать достаточное для продолжения переговоров с Англией и Францией число голосов депутатов. «Хорнисты» обвиняли барона в предательстве интересов страны и работе в пользу русских интересов.
Шведы попытались включить в текст договора пункт о защите голштинских интересов герцога Карла-Фридриха, но наткнулись на решительное сопротивление Пройтца и Бранкаса. Другая просьба шведов о назначении субсидий на содержание армии была учтена.
Долгорукий потребовал от шведов «конференций», т.е. переговоров по существу своей командировки. Было проведено две такие конференции, в которых со стороны шведов участвовали те же комиссары, которые вели переговоры с послами Англии и Франции: графы М. Делагарди, К. Экеблада и А. Банера, канцлера Й. Дюбена, статс-секретаря Д.Н.Хёпкена и советника канцелярии риксрода Ю.Х.фон Кохена. Все, кроме Хёпкена, принадлежали к проганноверской партии. Своё решение об акцессии, т.е. членстве в Ганноверском союзе, шведы мотивировали тем, что якобы опасались враждебно расположенной к ним России, и указывали на то, что Россия передислоцировала в район Петербурга 40 тысяч солдат, что армия стала в больших количествах запасаться сухарями, и что стал сильно вооружаться флот. Объяснения Долгорукого, что Петербург принимает меры предосторожности из-за того, что из Стокгольма стали доноситься голоса о войне с русскими, во внимание не принимались. Следствие и причина, как это до сих пор водится в Европе, когда речь идёт о России, поменялись местами.
Переговоры прервали рождественские праздники, но Долгорукий уже понял, что ничего хорошего ждать от шведов не приходилось. «Хорновцы» Магнус Делагарди и Юхан фон Кохен с товарищами «как раскольщики за английского короля хотя живые сжечь себя дадут», потому что Делагарди получал от английского короля ежегодную «пенсию» в размере 4.000 фунтов. Граф Хорн предложил членам секретной комиссии риксдага, в ведомстве которой находились все внешнеполитические дела, деревеньку в Бремене и сумму, эквивалентную 30.000 рублям (для Н. Бъельке) и фельдмаршальский жезл (К.Г.Левенхаупту), лишь бы они выступили за присоединение страны к Ганноверскому союзу. «Легче было турецкого муфтия в христианский закон ввести, нежели их от акцессии отвратить», писал Долгорукий своей императрице о проганноверской партии. А король Фредрик на своих аудиенциях говорил с русским послом обо всём, только не о деле. Он был большой аматёр по женской части и в это время был без ума от своей фаворитки молоденькой фрёкен фон Таубе.
Итак, прямые переговоры и подарки отдельным «знатным особам» не подействовали. «Надобно искать способов из закоулков всякое дело и слово провесть до того места, где оно надобно», не сдавался посол. Вкупе с послом Австрии Бухартом Филипом фон Фрейтагом цу Гёденс он предпринял попытку перебить конъюнктуру и предложить шведам свои субсидии в размере 1.200.000 риксдалеров или по 200 тысяч рублей ежегодно в течение 3 лет, только бы страна воздержалась от вступления в Ганноверский союз, но шведы на это не пошли.