Всего за 119 руб. Купить полную версию
Зато были и другие виды общения. Когда Сергей с Игорем в очередной раз приехали на передний край обороны, то афганские солдаты, что там находились, предложили им пообщаться с талибами. Сергей подумал, что у него попросят спутниковый телефон, но оказалось, что солдаты будут общаться с талибами по рации. Они давно уже выяснили все позывные и знали многих противников по именам.
Солдат поднес к губам рацию и начал говорить какую-то тарабарщину, в отчет слышалось тоже нечто непонятное, но Шурик, внимательно слушая этот разговор, начал посмеиваться, будто ему рассказали анекдот. В речи солдата часто проскальзывали слова: «кор», «кус», «хар». Сергей уже выяснил их значение и тоже начал посмеиваться, потому что солдат обливал талиба ну просто потоком непристойностей. Вот только переводить на русский в своем сюжете он их не стал бы, потому что, кроме слова «осел», вместо остальных слов пришлось бы вставлять писк.
Каре хар, кричал солдат. Это было очень сильное ругательство и наконец он выдал, кере хар дар кусе занеб.
Шурик замолчал и восторженно уставился на солдата, а потом посмотрел в ту сторону, где находились укрепления талибов. Это ругательство было смертельным оскорблением, он ждал, что терпению талибов придет конец и они для очистки совести обстреляют окопы противников. Но, похоже, подобные сеансы взаимных оскорблений случались здесь довольно часто.
Шурик даже в тридцатиградусную жару ходил в черной кожаной куртке, а водитель в серой много раз стиранной хламиде. У Шурика была покладистая борода, а водитель чисто брился, да и был совсем молод, так что внешне они были полной противоположностью: один светлый, а другой темный, ну как два соседних квадрата на шахматной доске.
В свободное время Шурик читал книжки и попытался даже как-то обучить грамоте Сергея. Слова писались, как и у арабов с права налево. Дальше этого дело не пошло. Сергея повергла в ступор строка, в начале которой и в конце были замысловатые завитушки, а соединяла их длинная, на всю страницу, прямая полоса. Так вот оказалось, что эта прямая тоже обозначает несколько звуков.
Нет, сказал Сергей, я это не смогу понять.
Через несколько дней поездок они не то чтобы сдружились с переводчиком и водителем, а просто начали чувствовать себя очень раскованно, настолько раскованно, что Сергей решил попробовать сесть за водительское кресло, он ведь никогда не водил машину с правым рулем. Водитель охотно согласился уступить свое место, а сам отправился в заднюю часть пикапчика, там устроился на сидении и быстро заснул.
Переключать скорость левой рукой было непривычно. Знающие люди говорили, что привыкнуть к праворульной машине можно за день, но эта была на дизеле, коробка скоростей у нее была разбита и переключалась с каким-то визгом и скрежетом. Сергей каждый раз вздрагивал от этих звуков, все ждал, когда же у машины что-то отвалится. Она была неприхотливой, как местные тягловые животные, привыкшие питаться подножным кормом. У нее часто закипал радиатор, из него начинали вырываться густые клубы пара, водитель тогда останавливал машину, говорил, что надо немного подождать, вытаскивал мятое ведро и шел к ближайшему арыку. Там он набирал грязную мутную воду и лил ее в радиатор.
«О, ужас, думал Сергей, глядя на все это, а мы то в радиатор дистиллят заливаем, антифриз, а выходит, что подойдет вода из под крана, если уж машина не ломается от той гадости, что льет в нее водитель».
Но за десять километров до Хаджи Багаутдина машина встала, больше не включалась и даже проснувшийся водитель не смог вдохнуть в нее жизнь. Сергей молча развел руками, приготовился к тому, что водитель начнет клянчить у него деньги на ремонт, но тот только махнул дескать что-нибудь придумаю и остался чинить машину. Остаток пути Сергею, Игорю и Шурику пришлось пройти пешком. Они надеялись, что встретят попутку, но как назло дорога вымерла и до своего дома они дошли едва держась на ногах.
На следующее утро ноги ломило, как после усиленной тренировки. Сергей чувствовал себя разбитым, и ему стоило больших трудов заставить себя подняться. Он посмотрел на часы. Оказалось, что они давно уже должны были выехать на следующую съемку.
Вставай лежебока, стал Сергей тормошить Игоря, но тот, едва разлепив веки, только слабо отбивался и спросонья говорил что-то вроде: «отстань ирод, я ног своих не чувствую».
Ныть будешь, когда домой приедешь, а сейчас собирайся, не отставал от него Сергей.
Он вышел на улицу. Шурик терпеливо ждал их возле дома.
Что не зашел? спросил его Сергей.
Не хотел вас тревожить, расплылся в любезностях Шурик.
А водитель где? спросил Сергей.
Не знаю, сказал Шурик.
Они прождали водителя еще час, но тот так и не приехал то ли он не смог починить свою машину, то ли решил больше не связываться с журналистами, потому что убытков от них больше чем прибыли. Не хотелось думать, что под покровом ночи на него напали разбойники, убили, сбросили в придорожный арык, а машину забрали. Стоило вернуться на то место, где они его оставили накануне и проверить не лежит ли где-то его хладный труп.
Да не стоит, сказал Шурик, места у нас спокойные. Что ему будет? Захочет сам приедет.
«И что мы будем делать без машины?» подумал Сергей, но ответ напрашивался сам собой.
Сергею больше не хотелось испытывать судьбу и тащиться после съемки до дома пешком. На рынке они наняли нового водителя. Его «Хундай-Галлопер» по местным меркам был такой же крутой машиной, как для Москвы «Майбах».
Шурик не оставлял надежду найти первую линию обороны, точно археолог, который день изо дня колесит по стране в поисках древних артефактов.
Да были мы на этой первой линии, доказывал ему Сергей.
Не мог вас Муни на первую линию привезти. Это была не настоящая первая линия, кипятился Шурик, а я вас привезу на первую.
Он уверял, что знает точное расположение передовых укреплений, будто добыл где-то карту, на которой все это было обозначено. Карту он не показывал, но сумел таки заинтересовать Сергея своей навязчивой идеей.
Черт с тобой, махнул Сергей, подумав, что уж лучше согласится на предложение Шурика, чем пытаться от него отвязаться, все равно ведь не отвяжется, вези.
Плато, по которому они ехали, медленно понижалось. Пустынная дорога привела их к каменистому берегу, густо усеянному отшлифованными водой камешками. Назывались они голыши. Из таких в Сочи делают сувениры, склеивают их между собой, так чтобы получился смешной человечек с огромными ушами, рисуют ему глаза нос и рот, а на груди пишут что-нибудь, что обычно бывает на сувенирных майках: «Я люблю Сочи».
Сергей взял один из камешков, запустил его прыгать по воде, но поверхность реки была неспокойной, и камешек, отскочив от воды всего один раз, зарылся в буруне и больше не показывался. На море камешек прыгал и пять раз, и больше, а ночью и вовсе терялся из виду, и казалось, что он может допрыгать до другого берега.
Ширина реки была метров семьдесят. Местные жители обещали показать, где находится брод, но водитель наотрез отказался пересекать ее, сказав, что у него новая машина и он не хочет рисковать.
Не поеду, уперся он.
Пришлось бы им поворачивать обратно и за такой демарш давать расчет водителю, но вдоль берега рядом с бродом стояло несколько старых машин, владельцы которых предлагали путникам перевезти их через речку. Предлагали даже переправиться на лошадях. Впечатлений от такого перехода было бы море, но приходилось думать об аппаратуре. Не дай бог лошадь оступится. Ладно они в воду упадут, не привыкать, выплывут, а одежду высушат, но они ведь тогда камеру свою загубят, испортится она. Камеру только в Москве починят, если вообще починят. Сергей слышал, что такое случилось с какой-то иностранной съемочной группой. Их машину снесло течением, и та затонула вместе со всей аппаратурой. Пришлось организовывать спасательные работы.