Всего за 176 руб. Купить полную версию
Объевшись до пофигизма, когда одолевает сытая лень, мрази расселись вокруг костерка. Пожурили Истерро за отсутствие лютни и принялись вздыхать да охать, хлопая друг друга по животам.
Лишь Дар Гонт устроился в корневище сосны, вглядываясь в правый берег, туда, где чудилась россыпь костров по разорённым степям Олеты, где Алер бунтовал в новом ложе, где выстраивал полки Император против предателя-брата.
Зачем с нами пошёл? подсел Викард, догрызая лакомую щучью голову. Твоё место с войском Радислава, вприглядку ума набираться. Норич, опять же, славный воитель, вместе бы мстить за погибших братьев
Да тебе-то что? взъелся полковник. Набивай своё брюхо, а меня не тронь! Кто дал тебе право пытать вопросами?
Викард сплюнул костью, всмотрелся с особым мразёвским прищуром, гадая: ударить сразу или чуток погодить.
Извини, почти сразу сломался Дар Гонт, в недавнем прошлом гордец и задира. Решил, с вами сдохнуть проще.
Берсерк хмыкнул и снова занялся щукой, со смаком обсасывая плавнички:
Дурак, подытожил, как стрелу всадил. В прежней личине ты был забавней. А сдохнуть в окружении мразей ой не скоро удастся.
Но и жить так нельзя! застонал Даритель. Я же бросил Императора, почести, всё, что мог собрать на том поле К ней поскакал, в замок Хентайн. Ну как же, полковник, победитель турнира! Побахвалиться захотел, глупец. Милина выходит во двор, встречает. А в глазах не равнодушие даже, там пустота, Берсерк! Да в советнике больше чувства, чем в этой Кавалер ещё был у неё, какой-то расфуфыренный щёголь, я их спугнул ненароком
Молодость, проворчал Викард. Это ведь не порок, ю-чинянин. Это такая болезнь. Пройдёт! И любая боль, причинённая бабой, рано или поздно проходит, поверь.
А твоя прошла? отвернулся Дар Гонт, снова забыв оскорбиться.
Да я как-то не парюсь, привык. Занозу вот тереблю иногда, чтоб духом не зачерстветь. Ты пожуй, впереди путь далёкий, я тебе ущицы припас. Разбитое сердце дурной советчик, с его глупостей не прокормишься.
Вечно ты о жратве! То олени были, теперь уха
Я о главном, Даритель. Доставай ложку. И ешь, пока силой не начал кормить! Баба ему аппетит отбила, смотрите, какая фея!
Наутро собрались по первым лучам, едва сдвинулся пояс Ясаны. По надпойменной террасе скакалось легко, иногда спускались в усохшее русло, вели лошадей в поводу, удерживая от водопоя. Не всякая жижа в старицах годилась теперь для питья.
Дважды опытный Стейси Ван-Свитт останавливал мразёвский отряд, шёл вразвалку вдоль берега и засовывал руку во все дыры подряд. Викард уважил причуды Стейси, брёл рядом и подставлял котелок, громогласно сетуя, что его лапища в такую норку не лезет. Подле Берсерка топтался Вран, принимая добычу в потёртый плащ. Та шуршала и шкрябала по котелку, шевелила усами, цеплялась в края, вяло хватала за пальцы мучителей. Когда котелок наполнялся, его опорожняли в мешок из плаща. И вскоре Альбин тащил в узле сотни две полузадушенных раков, а Стейси жадничал, хватал про запас.
Животина отсюда убёгла, милсдари, а этим куда ползти? ликовал легендарный мразь. Мы сироток соберём, согреем да позабавимся вечерком.
Пива бы! размечтался Викард.
Не гневи Единого, командир! упрекнул инь-чинанина Вран. Грех это. Спросят потом за излишки.
И то верно, сделал усилие Стейси и отвернулся от новых нор. Просто жалко: впустую сдохнут!
Истерро заглянул в узел Альбина Врана, осенил себя Единой чертой и заявил, что подобную гадость в рот не сунет ни за какие молитвы. Мрази глядели с сочувствием, но уговаривать не спешили, даже Викард в кои веки смолчал, с хищной улыбкой щупая раков. Мол, и не надо, нам больше достанется!
К сумеркам добрались до деревни.
Казалось, трясение тверди и направленная Алером волна разрушений не тронули ни домов, ни кузни, ни общинных построек. Рыболовные сети сохли на рогатинах, корзины венчали плетни, разве что глиняная посуда побилась и теперь хрустела осколками под копытами лошадей. Мазанки треснули, но устояли, в ухоженных огородах что-то зеленело ботвой. А людей в деревне не оказалось. Даже трупов, хотя их искали тщательно, привыкли уже жечь костры, очищаясь от смрада и гнили.
Лошадок нельзя тут хоронить! приговорил Даждьбор.
Зачем хоронить? испугался Истерро. Мы ведь просто спрятать хотели!
Викард лишь рукой отмахнул, с широченной улыбкой проверяя ножи:
Ох, интересная будет ночка! Лошадей скроем в кузне. И Бабника тоже. А сами посмотрим, кто в деревне обжился. Очень мне любопытно, что тут повылазило, братцы!
А тебе всегда любопытно, рассмеялся Тверк, раскупоривая бочонок у луки седла и доставая стрелы. Те были увязаны по две дюжины, и каждая сверкала серебром наконечника. Три пучка древоид засунул в колчан. Остальные снова упрятал в бочонок. Поймал заинтересованный взгляд монаха, пояснил неразумному ученику:
Обойдусь и одним снопом. Но запас в нашем деле свят, уяснил?
Истерро кивнул и сморщился, будто ядовитый гриб проглотил. Вспомнился Алер, и павший де Борг, и он сам, стреляющий из малого лука по крадущимся серым теням. Нет, нельзя поминать тот день, лишивший монаха столь многого: друга, кобылы, чистых рук и души. Время пришло отпустить на волю и погибших товарищей, и себя самого.
Тверк почесал оперением лоб и раздумал злословить. Перестал отвлекаться на Бабника. Осмотрел придирчиво место охоты, выбрал удобное дерево. Миг и он наверху, оценивает зону обстрела. Истерро лишь заморгал удивлённо.
А ещё через пару мгновений странная деревушка опять обезлюдела. Лишь откуда-то из-под крыши добротного общинного дома зашипел на монаха Стейси Ван-Свитт, требуя, чтобы тот не маялся дурью и убирался в кузню.
Белый брат сморщился ещё больше и побрёл, куда приказали. В кузницу, к лошадям.
Тут не то чтобы безопасно, повёл носом Даждьбор, стоя у остывшего горна. Инь-чианин по обыкновению окал и тянул певучие гласные, превращая простецкую речь в героическое сказание, но как-то спокойнее, чем в прочих домах. Сиди тихо, Бабник, тут руды кругом, мёртвые, но и те отрада для утратившей Силу души. Кузня место святое, чистое, сюда погань сунется в последний черёд!
«И всё-таки сунется, как ни крути, с неудовольствием подумал монах. Вечно в правилах есть исключения!»
Не гневайся, Бабник! улыбнулся Даждьбор. Глаголю, чтоб ты не зевал, не дал слабину, как за светлыми водится. Жизнь штука опасная, хлопотная. Покой лишь в смерти, да не всем по сердцу.
Погоди, Даждьбор, вмешался Эрей, проявляясь у двери в кузницу, здесь пахнет кровью и недоброй гибелью. Сильный запах, лошадей беспокоит. В кузне бились, но кто-то прибрался, трупы подальше унёс, пол свежим песком присыпал.
Ну-ка, братко, не засти свет, потеснил Эрея Викард. Тут, гляжу, куда любопытнее, чем снаружи топтаться, прошёлся по кузнице, присел на корточки, ковырнул сюрикеном в земляном полу: А песочек-то прямиком с Алера, ночью с поймы мешками таскали.
Что ж за нежить такая шустрая? поразился прямодушный Даждьбор. Кому хватило умишка?
Эрей ещё раз осмотрелся в кузне, указал на прокопчённую балку:
Там отсидитесь, Истерро. Подкинь его, побратим.
А лошади? хмыкнул Викард, подступая к попятившемуся монаху.
Лошадей уведём в общинный дом. Пыль серебряную сберёг? Присыпь по полу, где сердце подскажет.
Монах кратко взвизгнул, взлетая под крышу в огромных лапищах варвара. Сел на балку, как на насест, пачкая сажей штаны и рубаху. Прижал к груди лук с колчаном, поданный безжалостным великаном.
Держи коробицу, друже. Тут серебряный порошок, полезет кто сыпь, не жадись, в нашем деле главное выжить!
Себе оставь, попросил Истерро. Тебе там биться, не мне.
Как всегда не смекнул, рассмеялся Викард. Ох, ничего не меняется в Кару, наш Бабник задаёт чудные вопросы! На тебя охота, Пресветлый брат. Тебя, не меня со свету сживают. Почему тебя? Ну, спроси, спроси!