Всего за 176 руб. Купить полную версию
Почему? покорно повторил Истерро.
Ну откуда ж я знаю! хмыкнул Викард. Я не прорицатель и не ведун. Что ты ко мне пристаёшь с расспросами? и добавил без перехода, не убрав глумливой усмешки: На кого иггот напал? На меня? Ради кого тут полдня прибирались? Просчитали, гадёныши, что мы смекнём: в деревне дело нечисто! И упрячем тебя в безопасное место. Ну а кузня убежище хоть куда, святость рудная тут защитой.
Вот если б трупы кругом валялись, дети без еды передохшие, в это бы варвар поверил и тебя с ними запер, Бабник, крикнул откуда-то сверху Тверк. Тут бы и дело сыскалось: сиди в полумраке, отмаливай. А коль чисто кругом, что в дворцовом розарии, это Берсерку не по душе!
Истерро представил картину, сглотнул. Поперхнулся и едва не сверзился с балки. Прямиком на любовно заточенный меч, что подготовил обстоятельный вик. Даждьбор глянул вверх, почесал в бороде и меч передвинул на локоть. Не иначе, спасал полировку. Истерро снова закашлялся.
Нервный, хихикнул Ван-Свитт, тоже над головой монаха. Ох уж мне этот Свет, ребятушки, сплошная радость, скажи, зелёный!
Вот что, Стейси, окрысился Тверк, грохоча сапогами по крыше, я тебя нежно люблю, но во имя Единого заклинаю: не попрекай меня цветом кожи!
А то что? было слышно кхеканье: Стейси Ван-Свитт развлекался вовсю. Ты пристрелишь меня, зелёный? Как поднимешь свой лук, как стрельнёшь в товарища
Я тебя засуну в дупло и запру там древесной плотью, перебил древоид так ровно и тихо, что мрази внутри кузни пригнулись.
Отставить! рыкнул Эрей. Ван-Свитт, вам заняться нечем? Викард, разгони их по разным углам!
Ну вот, неподдельно огорчился Берсерк. Такую свару и псям под хвост. Эх, братко, нет в тебе любви к драматизму! Тверк, душа древесная, марш на ветку. Стейси, держись ближе к трубе. Вран, ты уже попривык? Прикроешь Дарителя, ворон.
Я в кузне останусь, решил Даждьбор.
Добре! кивнул Викард. Тут тебе всё родное, исконное. За полом следи, смекнул небось? Ну и за Бабником, это сложнее. Любит он в смертной битве отвлекаться на цветочки-ягодки.
Отдадим ему раков, вождь? мигом придумал Даждьбор. На сохран и сбережение? А то ведь потопчем в забаве ратной?
Викард улыбнулся от уха до уха, даже борода затряслась глумливо:
Жесткосердный ты парень, вик, но затейник! Бабник, лови мешок! И учти: все раки сосчитаны и по-братски поделены.
Истерро принял шевелящийся груз, пристроил подальше на балке, извернулся и закрепил пояском, снятым с посеревшей рубахи.
Гибели моей добиваетесь, проворчал, ткнув пальцем в потёртый плащ, из которого Вран соорудил мешок. В дыру тотчас просунулся ус, и Бабник палец отдёрнул.
С крыши донеслось хихиканье Стейси.
Беда пришла, как и ждали, с реки. Мрази всё рассчитали верно, по приметам выследив нежить. С обмелевшей старицы наплыл туман, плотный, вязкий, что сливовый кисель, он обмотал дома и деревья, заглянул в слюдяные оконца, позвенел колокольчиками на рыбачьих сетях.
Истерро видел, как молочные щупальца вползают сквозь неплотно прикрытые двери, забираясь всё глубже в кузницу, лижут, что верные псы, пыльные сапожищи Даждьбора. Он хотел крикнуть, предупредить, но горло точно стянуло верёвкой, не слова вырывались, чуть слышный сип, сходный с шебаршением раков в мешке.
Даждьбору его сипы были до Неба, что он, тумана не видел? Пнул сапогом, как дохлую крысу, и от серебряного оковка туман с визгом отпрянул, свернулся.
Ох, и славно чешут ребятушки, точно мухи на повидло летят, прогулялся по печной трубе голос Стейси Ван-Свитта.
Квадрат восемь! вдруг крикнул с дерева Тверк, наметив первую жертву.
Громкий визг окончательно убил тишину, и за дверью взяла разгон драка, с воем нечисти, с лязгом мечей, с протяжным присвистом стрел древоида.
Квадрат десять! Уходи, Берсерк!
Истерро догадался, что мракоборцы заранее разметили двор перед кузней. Знали, что туман наползёт на глаза, закрывая их плотнее холщовой повязки. Тверк сидел выше, он угадывал тени, а как бились прочие воины? Как там Викард? Эрей? И кто, кто на них напал? Как понять в мутной, душащей влаге, где нежить, а где дружинник?
Братко, спина к спине!
Квадрат девятнадцать, в сторону!
Вран, ты здесь зачем? Где Даритель?
Скрылся в тумане щенок, голос Альбина Врана был спокоен и сух. Я ему нянькой не подряжался!
Бой с новой силой зазвенел на крыше, над самой головой Белого Бабника. Стейси кхекал и причитал, кто-то визжал на одной ноте, так, что у Истерро заложило уши.
Кто там? не выдержав, крикнул Даждьбор.
Омутницы, успел отозваться Ван-Свитт. Поналезли со всей реки. Кто-то ж вызвал ораву, не поленился, не иначе, до Пак-Йолли дошёл!
Ишь ты, удивился сын кузнеца.
И тут, точно почуяв кровь и расчистив тропку за обережный круг, которым по привычке очертился Даждьбор, из песка полезли аспидные черви.
А у нас пиявцы! возрадовался варвар, едва разглядев, кто пожаловал. Стейси, всё на трубе кукуешь?
Ничего, отбрехался Ван-Свитт, скрежеща по кровле мечом, мне и тут работы хватает. Серебришком пиявцев, а то подрастут да высосут силушку у глупого вика!
Сам ты глупый, раз в битве шуткуешь, пожал плечами Даждьбор и принялся топтать чёрных пиявцев окованными серебром сапожищами.
Червей было много, Истерро видел, что не успевает могучий мразь. Глянцевые от слизи тельца извивались, присасывались к туману и прорастали из пола, открывая хищные пасти. Инь-чианин отсекал мечом не то головы, не то украшенные зубами хвосты, словно косил косой урожай, буднично так, сплеча.
Не съели тебя? крикнул Стейси Ван-Свитт. Или косточки пора собирать? На варваре много мясссца, ой, много!
Ван-Свитт, прекрати, а то зачарую! зашипел на мразя монах. Что за дурная манера?
Не так-то просто мне морок кинуть, даже Гласу самого Рудознатца. Не все же в мире наивные дурни, понимать надо, Пресветлый брат. Поднапряги лучше Силу светлую, может, учуешь, где Даритель сгинул?
Истерро попробовал и не сумел. Позвал снова, ещё раз, ещё. Какой-то отклик донесся издали, будто кто-то просил о помощи, но Даритель ли? Не понять. Всё тонуло в вязком тумане.
Зачем он высунул нос из мазанки? Кто его сдёрнул на поле бойни?
«Любовь, с тихой скорбью подумал Истерро. Любовь всегда толкает на подвиги, а неразделённое чувство к погибели».
Да чтоб вас, твари! ругнулся Даждьбор.
Черви всё лезли и лезли, обвивали лодыжки воителя, растекались гнилью под сапогами. Варвар вырвался, вспрыгнул на наковальню, заслонившись от погани честной рудой, прихватил молот мёртвого кузнеца.
Грех это трогать чужое орудие, превращая его в оружие! Но не гневайся, мастер, иначе никак. По-другому за всех не отбиться.
Черви полезли с удвоенной силой, стараясь заляпать слизью руду.
В дверь кузни, слегка приоткрыв, вдруг сунулся оголтелый Даритель.
Живой! обрадовался Истерро, уже отпевший молодого полковника.
Настоятель, где вы? Скорее сюда, я вас выведу из ловушки!
А зачем меня выводить? Куда? озадачился Белый Бабник.
Тут, наконец, Дар Гонт всмотрелся, разглядел во мраке удивлённого варвара с заляпанным слизью молотом, услышал хихиканье Стейси на крыше:
Думали, со страху удрал мальчонка. Ан нет! Бабника спасал от червей!
И с хрена ль я тут танцую? Даждьбор проследил за пиявцами, дружно повернувшими пасти к двери, в которую заползал туман. Нас сейчас как выведут из ловушки! Как спасут без разбора чинов и званий! Беда с героями, право слово, пиявцы, вишь, ему помешали.
Даритель стоял, что каменный столб, уставившись на чёрных пиявцев. Те азартно всасывали сизый туман, посекундно прирастая в размерах, и варвар вконец разозлился:
Прикрой створки, малец, коль припёрся! И не мешай веселью!
У меня есть серебряный порошок! вспомнил на насесте Истерро, чтобы отвлечь мразей от Гонта. Поелозил, пытаясь достать коробочку, задел мешок с пленёнными раками и кувырнулся вниз головой, цепляясь ногами за балку.