Всего за 199 руб. Купить полную версию
Когда эфэсбэшник ушёл, я недоумённо пожал плечами.
Что происходит, Николай Вадимович? Неужели из-за одного только удостоверения они так всполошились?
А почему бы и нет? буркнул Касаткин.
Мне показалось, что он чего-то недоговаривает. Но расспрашивать его о чём бы то ни было бесполезно. Это я знал по опыту.
Женщина пусть подаст заявление в милицию, сказал Касаткин. А ты сядь на телефон и обзвони морги и больницы.
Я кивнул и поднялся из-за стола.
Да, и ещё, вдруг вспомнил Касаткин. Ты с Огольцовым говорил?
О чём?
Там у него какие-то вопросы к тебе.
Я зайду.
Гена Огольцов из молодых, да ранних был генеральным продюсером телеканала. То есть тем самым человеком, который окончательно решал, какие программы для телеканала купить, а какие отфутболить. Ещё он заведовал распределением эфирного времени мог поставить твою программу на хорошее время, а мог и на какие-нибудь четырнадцать часов тридцать минут, когда телевизор по всей стране смотрят три с половиной пенсионерки.
До Огольцова мне сейчас не было никакого дела. У меня Гончаров пропал. Прямо по ходу съёмок.
За полтора часа мы со Светланой обзвонили все те печальные места, по которым обычно в первую очередь и пытаются разыскать пропавших. Гончарова нигде не было ни в моргах, ни в больницах. Его не задерживала милиция, и он не попадал в вытрезвитель. Человек вышел из ресторана и исчез. Испарился. Растворился в воздухе.
4
Ближе к вечеру в офис заявился Дёмин. Он был печально-хмур и неразговорчив. На мой вопрос, как там бедная Нина Тихоновна, он ответил коротким «нормально».
Мы были совершенно выбиты из колеи и не могли думать о работе, но о ней нам напомнили и помимо нашего желания. В половине шестого позвонил Гена Огольцов.
Привет, талантище! провозгласил он. Как идёт творческий процесс? Фонтан идей не пересох?
Он был весел и игрив, как обычно. Наверное, ещё не знал о наших неприятностях.
С идеями всё в порядке, без особого энтузиазма ответил я.
Мой тон его насторожил.
Я оторвал тебя от дел? Лишил возможности творить?
Нет, что ты
Точно, помешал! определил проницательный Огольцов. Но тут такое дело, звезда ты наша. Мне бы с тобой покалякать, творческие планы твои разузнать.
Когда?
А прямо сейчас. Я тебя, если честно, третий день разыскиваю.
У меня была съёмка.
Я так и понял. Так когда?
Сейчас? вопросительно произнёс я.
Почему бы и нет?
Через пять минут буду у тебя.
Я положил трубку. Дёмин с безучастным видом рассматривал пейзаж за окном, известный ему, наверное, до мельчайших подробностей.
Огольцов? спросил он, не оборачиваясь.
Да.
Ты разговаривал с ним о новых программах?
Пока только в общем. Сказал ему, что мы хотели бы это делать.
А он?
Обещал подумать.
Наверное, уже подумал, раз зовёт к себе.
Огольцов был в кабинете один. За две последние недели кабинет изменился в очередной раз. Нет, мебель осталась прежняя и цвет стен тоже, но зато теперь эти самые стены были сплошь увешаны какими-то футуристическими картинами. На картинах пестрели красные шары и зелёные пятна, похожие на сильно размазанные по небосводу облака. Это могло обозначать что угодно и дивные пейзажи неведомых планет, и самый заурядный бильярдный стол, увиденный художником в минуты жесточайшего похмелья. Я всегда предполагал, что подобная абстракция вполне во вкусе Гены Огольцова. Он был настоящий денди, продвинутый товарищ, как говорили о таких, эстет и сибарит, а такой человек, как вы понимаете, ни за какие коврижки не станет умиляться при виде банальных левитановских пейзажей.
Привет, талантище! воскликнул Огольцов.
Повторяешься, попенял я ему.
Творцу надо напоминать, что он талант, ухмыльнулся Огольцов. А иначе закиснет. Слушай, последняя твоя программа была ничего.
Это про оркестр, что ли?
Про оркестр. Но учти, мне уже звонили из Министерства обороны, расспрашивали, из какой воинской части эти трубачи.
А ты?
А что я? Я не знаю. Так им и сказал.
Сюжет про военный оркестр был снят просто и без затей. Дёмин разыскал этих ребят в одной подмосковной воинской части, привёз их в Москву, мы поставили этих ребят в переходе метро, где они в форме, при аксельбантах, всё как положено играли военные марши, а перед ними, прямо у ног майора-дирижёра, стоял распахнутый футляр от контрабаса, на дне которого была рассыпана мелочь. Если бы не эти деньги в футляре, люди, возможно, и не обращали бы на происходящее никакого внимания, мало ли кто сейчас играет в метро, но медяки существенно смещали акценты. Сидящая без зарплаты армия вышла на заработки. Пока ещё не с автоматами, а с флейтами и тромбонами, но первый звонок уже прозвучал и был услышан. Мы снимали не столько играющий оркестр, сколько прохожих, их реакцию. В их взглядах не было злорадства. И даже любопытство прочитывалось лишь на лицах немногих. А вот растерянность я отмечал почти у всех. Потому что одно дело знать о том, что зарплату не платят многим, в том числе и военным, и совсем другое увидеть побирающихся лейтенантов собственными глазами.
Ты всё-таки любишь обобщать! шутливо погрозил пальцем Огольцов.
Ну что ты! вяло запротестовал я.
Любишь, любишь! Ты бы полегче. Есть всё же священные коровы, которых трогать нельзя. Та же армия, например.
Корову надо подкармливать. Хотя бы изредка. Иначе сдохнет.
Огольцов с шумом втянул воздух, хотел что-то сказать, но, подумав, только пожал плечами.
Ты хотел со мной поговорить, напомнил я.
Да.
О чём?
О твоей программе. И о новых проектах тоже.
С чего начнём?
С новых проектов. Ты решил заняться ими всерьёз?
Да. Ты же знаешь, у нас фирма, которая владеет правами на программу «Вот так история!». Теперь в рамках этой фирмы мы готовы запустить ещё две программы: одну для женщин, её будет готовить Светлана, а другая что-то вроде телесериала, в которой актеры, разыгрывая какие-то сценки, будут обучать телезрителей поведению в разных непростых ситуациях.
Пилотные выпуски готовы?
Почти. Нам потребуется ещё неделя на то, чтобы довести их до ума.
Выпуски должны быть еженедельные. Иначе весь проект теряет смысл.
Почему?
Мы должны поддерживать ритм, Женя. Если твои программы будут выходить реже, чем раз в неделю, телезрители от одного выпуска до другого будут забывать, кто ты такой и о чём вообще речь. Поэтому один выпуск в неделю обязательное условие. Ты к этому готов?
Первоначально мы предполагали делать по две программы в месяц.
Мало.
Хорошо, я подумаю.
Думать уже некогда. Мы как раз компонуем новую эфирную сетку. Не попадёшь в неё сейчас не попадёшь никогда.
Никогда это сказано для красного словца. Но на год воплощение наших планов отодвинется это точно.
Наверное, ты не раскрутишь это быстро, предположил Огольцов.
В чём-то он прав. У нас не хватит ни денег, ни людей.
Тебе надо с кем-то объединиться, подсказал Огольцов, будто прочитав мои мысли. Объединив усилия, вы быстро доведёте программу до ума и сможете снимать по выпуску в неделю.
Я поговорю с ребятами.
Поговори, кивнул Огольцов. Возьмите в партнёры какую-нибудь солидную телекомпанию. Хотя бы ту же «Стар ТВ». Дружить надо не с тем, кто тебе симпатичен, наставительно сказал он, а с тем, кто может быть полезен.
В тебе сейчас заговорил чиновник.
Во мне заговорил человек, который знает, как всё это делается.
Что «это»?
Вместо ответа Огольцов обвёл рукой пространство вокруг себя, показывая, что имеет в виду телевизионную кухню.
Не хотелось бы мне с ними связываться.
Дело твоё, пожал плечами Огольцов.
Он не настаивал. Это мы предложили телеканалу наши новые программы. Телеканал в лице своего генерального продюсера не против, но, если мы не управимся в срок и не попадём в эфирную сетку, это будет наша, и только наша, вина. С Огольцова взятки гладки. Нашу основную программу «Вот так история!», хорошо раскрученную, Огольцов закупает с удовольствием. А новые программы ещё надо посмотреть, как они покажутся телезрителям, их успешная раскрутка целиком зависит от нас.