У меня в голове копошились неприятные мысли. А что если императору вздумается подвергнуть допросу с пристрастием так же и барона,
пардон, графа Пивня? А потом сопоставить показания его и Балиньша? Но император, в конце концов, сказал:
— Вы убедили меня, граф. Изменник, надеясь «чистосердечным признанием» купить себе жизнь, может оговорить многих офицеров. А те под пытками
назовут других. Что делать, все мы люди, и люди слабые. Одно дело, быть героем в бою и рисковать жизнью на глазах у всех, и совсем другое —
отвечать на вопросы в застенке, когда тебя уваривают с помощью электрического тока, инфразвука, нейроимпульсов, калёного железа и других
приспособлений. Мерзавец заслужил самые жестокие мучения, и он получит их. Так велит закон. Но я прикажу не заносить его слова в протокол.
Иначе колесо раскрутится, и даже я не смогу остановить его. Вы правы, граф. Мне совсем не улыбается перспектива отправить против Цефея
корабли под командой зелёных лейтенантов. Поправляйтесь, генерал, набирайтесь сил и будьте спокойны. Я дал слово императора и буду твёрд в
своём обещании. Всего вам доброго!
После императорской четы меня посетил командующий Флотом, князь Джайл. Он, как и император, какое-то время молча разглядывал меня. Потом
покачал головой и спросил:
— Ради всего святого, Пивень, объясни мне: зачем ты это сделал? Тебя что, прельстили звание генерала, титул графа и три рудника с пятью
тысячами рабов? На тебя это не похоже. Или я в тебе ошибался?
Я молча показал ему взглядом на скрытые камеры и микрофоны, но князь небрежно махнул рукой.
— Не обращай на них внимания. Там наш человек, и сейчас он записывает совсем другой разговор.
— А как бы поступили на моём месте вы, князь? Когда дело не одного десятилетия и не одной тысячи людей оказывается под угрозой провала. Вы
ведь прекрасно знаете, чем бы всё это кончилось. Богдан, конечно, не подарок. Но, по сравнению со своим младшим братцем, он — ангел во
плоти. А ведь как было всё рассчитано! Одним ударом убрать и императора, и законную восприемницу престола. Тем самым, открывалась зелёная
дорога Симеону.
— Ты хочешь сказать, что Балиньш действовал в интересах Симеона? — удивился адмирал.
— А в чьих же ещё? Не в наших же.
— Но из твоих слов вытекает, что Балиньш — провокатор!
— Несомненно! Я не могу утверждать, что он был в сговоре с Сименоном или службой безопасности Ордена. Но своими действиями он играл на руку
им и ставил под удар всю нашу организацию.
— Такие обвинения надо доказывать, — с сомнением покачал головой Джайл.
— А какие вам ещё нужны доказательства? Он разве поставил вас в известность о своих намерениях? Да, он поставил, поставил вас перед
свершившимся фактом. Думаю, если бы вы заранее узнали о его планах, вы бы переиграли весь график инспекции и не подпустили бы императора к
«Чингисхану» на дальность выстрела из самого мощного дезинтегратора.
— Но ты-то каким образом узнал? Ведь это по твоей инициативе Богдан изменил график. Ты очень вовремя зашел на посадку над «Чингисханом».
Таких случайностей не бывает. Как ты узнал?
— Неважно, адмирал. У меня свои источники информации, и разрешите мне не разглашать их до поры. Другое дело, если бы они выдали мне ложные
сведения, или у меня ничего бы не получилось. Но всё прошло отлично и закончилось как нельзя лучше.
— Да уж, лучше! Пятьдесят старших офицеров завтра будут казнены.