Ну а я приземлился,
вот какая беда.
Звучит и затихает последний аккорд, но еще долго в землянке стоит тишина.
Снова трогаю струны:
— Как призывный набат прозвучали в ночи тяжело шаги…
Тревожные аккорды и горячие слова заставляют всех встрепенуться.
— Только вот в этих скачках теряем мы лучших товарищей, на скаку не заметив, что рядом товарищей нет!
Я вижу, как у Сергея сжимаются кулаки, как у Ольги текут по щекам слезы, и продолжаю:
— И когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется,
и когда наши кони устанут под нами скакать,
и когда наши девочки сменят шинели на платьица,
не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять!
Этой песней-клятвой заканчивается наша тризна. Мы выпиваем еще по одной и идем проводить Ольгу с Гучкиным.
— Не казни себя, — успокаиваю я Ольгу. — Всему есть предел, вашим возможностям — тоже.
— Все равно, Андрей, я чувствую себя виноватой.
— Не говори глупостей, Оля. Никто тебя не винит. Это война. На войне бывает всякое, только чудес не бывает.
Волкова мы хороним на краю аэродрома. Старшина Шмелев откуда-то привез обломок мраморной плиты. На плите Мидодашвили вырубил надпись, а над
плитой мы установили трехлопастной винт от “Яка”.
Отгремел залп прощального салюта, мы снова приступаем к боевой работе, но уже без Володи Волкова.
Глава 16
Look here, upon this picture, and on this;
The counterfeit presentment of two brothers.
W. Shakespeare
Взгляни на медальоны, тот и тот;
Искусное подобие двух братьев.
В. Шекспир (англ.).
Возвращаясь с заданий, мы с Сергеем всякий раз, еще над линией фронта, отделяемся от эскадрильи и издалека, разных сторон заходим к
аэродрому над проклятыми балками. Но дни идут, а двадцать второй “Нибелунг”, сделав свое черное дело, больше не появляется. Но мы упорно,
из полета в полет, повторяем свой маневр.
— Не может быть, чтобы он отказался от этой уловки и не применил ее еще раз, коль скоро она принесла ему успех, — убежденно говорит
Сергей. — Рано или поздно он появится.
— Лучше бы рано, — говорю я, — а то как бы не пришлось нам оставить и этот аэродром.
На земле немцы медленно, истекая кровью, неся огромные потери, взламывают один наш оборонительный рубеж за другим. И хотя уже ясно, что они
выдыхаются, но их численное преимущество, особенно в танках, дает о себе знать.
Линия фронта хоть и медленно, но неотвратимо приближается к нам.
Сентябрь кончился, идет уже октябрь. Втянувшись в круговерть войны, я совсем забываю, для чего я здесь. Голос, прозвучавший в моем сознании
на рассвете 7 октября, был как гром из осенней тучи.
— Андрэй! Вы слышите меня?
Я ошеломлен и отвечаю не сразу:
— Да, слышу.
— То, о чем мы с вами говорили пять месяцев назад в Москве, произойдет 11-го числа, то есть через четыре дня. Вы готовы?
— Да.
— Желаю вам удачи. От вас зависят судьбы многих тысяч людей и исход войны. Помните об этом!
— Я помню. Постараюсь сделать все, что смогу.
— Я верю в вас, вы справитесь. Еще раз желаю удачи.