Ты представляешь, какой точный здесь нужен расчет?
— Не только представляю, но и сделал его. Вот, смотри.
Сергей протягивает мне листок, исписанный цифрами.
Вглядываюсь, вникаю в расчеты, и меня охватывает еще большее недоверие к этой идее.
— С такой скоростью пройти на бреющем по этим балкам! Это слишком опасно и слишком трудно.
— Трудно, но можно! Другого варианта просто нет. Я исключаю такую возможность, что Волков, опытнейший в полку ас, прошляпил пару
“мессеров”. Да и не один он был. Мараджабов тоже их не заметил. А в балках они их и не высматривали. Им это и в голову не приходило.
Я задумываюсь. Каким искусным надо быть пилотом и бесстрашным бойцом, чтобы осуществить такой маневр! Расчет с точностью до секунды, полет
буквально брюхом по траве между откосами извилистой балки на скорости не менее 420—450 километров в час.
— На такое способен только самый опытный ас. Ас с большой буквы.
— А кто тебе сказал, что этот двадцать второй слабак? Видал, как он сделал комэска? Одним заходом на перпендикулярных курсах, короткая
очередь: шмяк, и готово! Да и ведомый у него тоже не подарок. Можешь у Мараджабова поинтересоваться.
Я еще раз смотрю на карту, на расчеты, еще раз все оцениваю.
— И как же их подловить в таком случае?
— Есть у меня кой-какие соображения и по этому поводу…
Нас прерывает голос старшины Шмелева, нашего оружейника:
— Вот землянка второй эскадрильи, заходите, они все должны быть здесь.
На пороге землянки появляется согнутая, как знак интеграла, длинная фигура Гучкина.
— Здорово, “сохатые”!
Не дожидаясь ответа, он проходит и садится к столу. За ним входит Ольга, кивает нам с Сергеем и присаживается рядом с Гучкиным. На лице ее
— ни тени улыбки. В землянке воцаряется напряженная тишина, которую нарушает Гучкин:
— Андрей, у вас полеты сегодня еще будут?
— Нет, — отвечаю я, настороженно вглядываясь в каменное лицо военврача.
— Тогда, Сережа, организуй простецкую закуску.
— Это можно, только по какому поводу пить-то будем?
— Поминать будем, — отвечает Гучкин, выкладывая на стол две фляжки со спиртом.
— Волков? — встает Сергей в страшной догадке.
Гучкин молча кивает. На Ольгу жалко смотреть: она вот-вот расплачется.
— Эх! — машет рукой Сергей и выбегает из землянки. Мы молчим. Никак не укладывается в голове, что Володи Волкова больше нет. Почему-то все
считали его бессмертным. По моей ноге, цепляясь коготками, взбирается на колени пушистый комочек.
“Вот ты и осиротел второй раз”, — думаю я, машинально поглаживая котенка. А тот тычется лбом в ладонь и тихонько урчит.
В землянку входят Лосев, Федоров и Жучков.
— Николаев сказал нам, что Волков скончался. Это правда? — спрашивает Лосев.
— К сожалению, правда. Горькая, но правда, — отвечает Гучкин.
Снова воцаряется молчание, командиры снимают пилотки и стоят, опустив головы. Гучкин нарушает молчание:
— Простите нас, если сможете. Мы не сумели спасти его. Я не оправдываюсь, но должен сказать: мы с Ольгой Ивановной сделали все, что было в
наших силах. Бывают такие ранения, которые уже не вылечить. То, что он сумел посадить самолет и прожил еще полтора часа, говорит только о
том, какой необычайно сильный и жизнеспособный был у него организм.