Когда я начинаю петь,
песни идут с таким накалом, что ему подивился бы и сам Владимир Семенович.
Пою “Их восемь, нас двое”, “Як-истребитель”, “Аисты”.
Борисов слушает песни, как откровение свыше. Под конец я решаюсь подарить ему новинку и запеваю:
— Мы взлетали, как утки, с раскисших полей…
Когда песня кончается, Анатолий просит:
— Еще разок!
Приходится повторить.
— Возвращались тайком, без приборов, впотьмах и с радистом-стрелком, что повис на ремнях, в фюзеляже пробоины, в плоскостях дырки…
Успокаиваемся мы уже довольно поздно.
А с рассветом начинается боевая работа. Утром мы вылетаем сопровождать штурмовики, после обеда “Су-2”.
Немцев в воздухе мало. Во всяком случае, большой активности их авиация не проявляет. Нас ни разу не поднимали на перехват их
бомбардировщиков. Видимо, никак не могут оправиться после разгрома базы в Белыничах. Однако нам хорошо видно, как на земле их части
сосредоточиваются для мощного удара. И также хорошо видно, что у нас сил в два-три раза меньше. Видно, как растянута наша оборона, как
слаба она в глубину. Становится ясно: нового отступления не миновать. Скоро немцы подтянут авиацию, и все начнется снова. Где же мы
остановимся? Неужели придется отступать до Москвы? К концу того же дня я получаю ответ на свой вопрос.
Нас с Сергеем выделяют сопровождать тройку “Ли-2”, эвакуирующую раненых в Смоленск. На обратном пути, когда внимание уже не так
сосредоточено на наблюдении за воздухом, мы замечаем, что все пространство от Смоленска до Орши изрыто рвами, капонирами, окопами.
Возводятся укрепления, прокладываются новые рокадные дороги. Всюду люди и техника, всюду кипит работа.
— Как думаешь, сумеют немцы такую оборону прорвать? — спрашивает меня на земле Сергей.
— Прорвать можно любую оборону, если создать хороший перевес в силах, плотный артогонь и иметь господство в воздухе. Если в эти укрепрайоны
посадить те же войска, что сейчас Могилев и Оршу обороняют, долго они не продержатся.
— Мне кажется, эти укрепления сооружаются не для них, — поразмыслив, говорит Сергей. — Слишком уж большой масштаб. Видно, где-то
сосредоточиваются силы. Сдайся мне, до Смоленска мы немцев не допустим.
— Дай-то бог, — соглашаюсь я, — только вот отступления нам в ближайшее время не миновать.
— Скорее всего так и будет.
Волков сообщает нам новость. Пока мы летали до Смоленска и обратно, к нам прилетел комдив с членом Военного совета. Они вручили полку
Гвардейское знамя и зачитали приказ о присвоении очередных воинских званий.
— Поздравляю, Андрей! Снимай кубари, цепляй шпалу.
— А Сергей?
Волков отрицательно мотает головой. Что-то здесь не так. Я иду в штаб и задаю этот вопрос Жучкову, теперь уже подполковнику.
— Знаешь, я сам ничего не понимаю, — отвечает мне Жучков. — Вот черновик представления. Николаева я сам туда вписывал, Лосев подписал,
никого не вычеркивая. Я разберусь с этим, непременно.
На другой день после разбора полетов Сергей зажимает меня в угол.
— Ты, мать твою, к Ольге собираешься сходить или нет?
— Да надо бы, — нехотя соглашаюсь я.
— Хочешь не хочешь, а идти надо. Я понимаю, тяжело идти с такой вестью, но кому это сделать, кроме тебя?
Сергей, что ни говори, прав: идти надо.