— Ты, конечно, прав, старшой, погорячился я. Но ведь обидно до зеленых соплей! Когда моторы меняли, могли вместо этих трещоток пушки или БС
поставить?
— Могли, да, видно, кто-то или спешил шибко, или думал о чем-то другом.
— Вот его бы и посадить в “ишачка” да бросить против “мессеров”!
— Ладно, майор. Пошли с ребятами в штаб. Вас покормить надо, самолеты ваши подлатать и заправить. Судя по всему, работы здесь — на весь
день, а тебя уже в твоем полку, наверное, погибшим на боевом посту считают.
Через час над аэродромом появляется пара “ЛаГГов”. В отличие от истребителей 128-го, на “ЛаГГе” Строева нет зверей, только молнии.
— А, гости! — кивает в сторону “ишачков” Строев и здоровается с майором Власенко. — Что, Семен Игнатьевич, проклинаешь начальство, что ко
мне тебя не отпустило? Командовал бы сейчас моими орлами.
— Василий Петрович, а кто с ними работать будет? — кивает Власенко на молодых ребят. — Их ведь тоже учить надо, а кому, кроме нас?
— Верно говоришь. В Испании мы с тобой чуть постарше их были, помню, как доставалось.
— Такое разве забудешь!
— Ну а теперь посмотри, какими бойцами я командую. Целый портфель орденов и медалей привез. Грищенко! Тащи сюда баул! — кричит полковник
своему ведомому. — А ты, Лосев, строй полк. Пусть твои ребята в следующий полет с наградами идут. Они им и сердце согреют, и дух поднимут.
Наград действительно много. Практически все в полку получили орден или медаль. Сергей, как и я, получил Красное Знамя, а Крошкин — Красную
Звезду.
Вручая мне орден, комдив не упускает случая поддеть:
— Ордена мне для тебя не жалко, носи с честью, заслужил и, верю, еще не один заслужишь. А вот на шпалу не рассчитывай, я твои честолюбивые
замашки хорошо помню!
И снова начинается боевая работа. Нашу и первую эскадрильи выделяют для сопровождения транспортов на “пятачок” и обратно. Туда “Ли-2” везут
горючее, боеприпасы, продукты, людей. Обратно — раненых. Такие же мосты действуют с аэродромов 128-го и 130-го полков.
Летаем три, иногда четыре раза в день. Полетная нагрузка поменьше, зато моральная — на износ. При сопровождении постоянно находишься в
напряжении. Тихоходный, тяжело груженный “Ли-2” — желанная добыча для “мессеров”.
Самыми тягостными были возвращения транспортников с “пятачка”. На аэродроме их уже ждали машины и подводы. “Ли-2” загружались ранеными
сверх всяких пределов грузоподъемности. Если бы летчикам дали волю, они грузили бы их штабелями. Один командир чуть не угодил под трибунал,
когда оставил на “пятачке” весь экипаж и вместо них взял раненых.
Как правило, на посадку мы заходим со стороны Больших Журавлей. Пролетая с “Ли-2” над селом, я всякий раз думаю: “Опять Ольге работу до
утра везем”.
Однажды мы доставили очередной транспорт с ранеными. Я стою рядом с “Ли-2” и беседую о чем-то с Волковым. Из самолета выгружают носилки с
теми, кто еще сегодня утром дрался на “пятачке” с немцами.
Внезапно мне показалось, что меня окликают: “Андрей!” Оборачиваюсь — никого нет, и снова слышу голос:
— Андрей! Злобин!
Голос доносится с носилок, стоящих на земле рядом с “Ли-2”.