Паклинужевзялсязашапку, как вдруг, без
всякого предварительного шума и стука, в переднейраздался удивительно приятный, мужественный и сочныйбаритон, от самогозвукакоторого
веяло чем—то необыкновенноблагородным,благовоспитаннымидаже благоуханным.
—Господин Нежданов дома?
Все переглянулись в изумлении.
— Дома господин Нежданов? — повторил баритон.
— Дома, — отвечал наконец Нежданов.
Дверь отворилась скромно и плавно, и, медленно снимая вылощенную шляпу с благообразной, коротко остриженной головы, в комнату вошел
мужчина лет под сорок, высокого росту, стройный и величавый. Одетый в прекраснейшее драповое пальто с превосходнейшим бобровым воротником,хотя
апрель месяц уже близился к концу, он поразилвсех — Нежданова, Паклина, дажеМашурину... дажеОстродумова! — изящнойсамоуверенностью
осанки иласковым спокойствием привета. Всеневольно поднялисьпри его появлении.
III
ИзящныймужчинаподошелкНеждановуи, благосклонноосклабясь, проговорил:
— Я уже имел удовольствие встретиться и даже беседоватьс вами, господин Нежданов, третьего дня, если изволите припомнить, — в театре.
(Посетитель остановился, как бы выжидая; Нежданов слегка кивнул головою и покраснел.) Да!.. а сегодня я явился к вам вследствие
объявления, помещенного вами в газетах... Я бы желал переговоритьсвами, еслитольконестеснюгоспод присутствующих(посетитель
поклонилсяМашуринойиповел рукой, облеченной в сероватую шведскую перчатку, в направленииПаклина и Остродумова) и не помешаюим...
— Нет... отчего же... — отвечал не без некоторого трудаНежданов. Эти господа позволят... Не угодно ли вам присесть?
Посетительприятноперегнулстани, любезно взявшись за спинку стула, приблизил его к себе, но не сел, — так каквсевкомнате
стояли, — атолькоповелкругом своими светлыми, хотя и полузакрытыми глазами.
— Прощайте, АлексейДмитрич,— проговорилавдруг Машурина, — я зайду после.
— И я, — прибавил Остродумов. — Я тоже... после.Минуя посетителяи как бывпикуему, Машурина взяла руку Нежданова, сильно
тряхнула ее и пошла вон, никомунепоклонившись. Остродумов отправилсявслед за нею, без нужды стуча сапогами и даже фыркнув раза два: „Вот,
мол, тебе, бобровый воротник!“ Посетитель проводилих обоих учтивым, слегка любопытным взором. Он устремил его потом на Паклина, как бы ожидая,
что и тот последует примеру двух удалившихся людей; но Паклин, на лице которого с самого появления незнакомца засветиласьособенная сдержанная
улыбка, отошел в сторону и приютился в уголку.