Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
«встретился молодой человек во фраке с покушеньями на моду Молодой человек оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой».
Обратите внимание на следующий момент данный отрывочек совершенно «выдернут» из контекста повествования. Иначе говоря, сам по себе он ничего не значит. То же самое, кстати, можно сказать и про первый выделенный отрывок. Так и должно быть. Связным является текст, а выдержки являются выдержками, не более и не менее. Цель выдержек вовсе не в том, чтобы дать связное представление о тексте. Повторюсь и буду повторяться выдержки просто указывают на запоминаемость, особость текста.
Обратите внимание и на другой момент: я не стал приводить отрывок про молодого человека целиком. Мне всё равно, что он был «в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких» мне всё равно, что на нем «была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом». Объяснюсь с читателем: я довольно равнодушен к описаниям одежды, как и к самой одежде, впрочем. Так уж сложилась моя жизнь. А когда к чему-то равнодушен, то, естественно, не станешь запоминать детали. Но, скажут мне, а как же другие люди, которые к одежде вовсе не равнодушны? Может им в память как раз-таки западут эти самые «белые канифасовые панталоны»? Вполне возможно, не могу судить за других. И не сужу. При этом отмечу момент действительно существенный метод подсчета КНТ помогает определиться с пристрастиями подсчитывающего, можно сказать, конкретизировать их. Но, если уж я равнодушен к описаниям одежды, то почему тогда я оставил фрак? Из-за «покушений на моду», только из-за этой фразы. Она характеризует человека в целом. Забавно и точно характеризует, и эта характеристика запоминается люди вообще «покушаются» на многое, но им не всегда удается быть хотя бы даже всего лишь модными.
Но далее я все-таки еще не совсем объяснил, в чем принципиально состоит причина выделения мною текстового куска о молодом человеке. А должен ли я объясняться? Просто он мне запомнился, и всё Э, нет, так не пойдет. Так мы вернемся к тому самому беспросветному субъективизму (мне нравится то, а другому другое), с которого всё у нас и начиналось. Здесь мы подходим к формулировке правила выделения текста, которое можно назвать правилом аргументации. А прозвучит это правило так: каждый человек, выделяя определенную часть текста, должен аргументировать причину этого выделения (требование достаточно очевидное в теории, но совсем непросто осуществимое на практике с этим вынужден будет согласиться любой практикующий). Только так, я думаю, мы сможем защититься от потока непонятно по каким причинам выделяемого или не выделяемого текста.
Итак, хотя речь всегда идет просто о запоминающихся моментах текста, мы при этом должны отдать себе (а при исследовании и другим) отчет в том, почему тот или иной отрывок достоин того, чтобы остаться в памяти. Почему же вдруг этого оказался достоин молодой человек? ведь он не играет в повествовании никакой роли. Он ничего не сделал, а только «придержал рукой картуз». Он больше не объявится на страницах «Мертвых душ», исчезнув, едва появившись. Посмотрел на экипаж, придержал рукой картуз и исчез. Так вот это-то и крайне любопытно, ведь в жизни много такого, что вызывает у нас интерес, никак, вроде бы, существенно не влияя на нашу жизнь. Гоголь большой мастер по указанию на все эти «мелочи», он выводит их на первый план, и они становятся значимыми или, скажем так, они обращают на себя внимание. Два мужика, обсуждающие колесо, молодой человек, посмотревший вслед бричке для них проехавшая бричка стала «событием», не сказать чтобы существенным, но достойным некоторого внимания. А для нас, в свою очередь, они сами стали достойными внимания. Они стали для нас именно тем, чем для них стала бричка поводом, чтобы обратить на них внимание. Но почему тогда я предпочел молодого человека разговору о колесе? На этот вопрос мне ответить не так легко вполне возможно, просто потому, что один отрывок по сравнению с другим менее «избит». Все (преувеличение!) помнят про колесо, и мало кто помнит о молодом человеке. Ну а я запомню молодого человека, от «колеса» то всё равно никуда не денешься.
Итак, будем считать, что с первым абзацем мы разобрались. Идем дальше:
«Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо. Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галерее показывать ниспосланный ему богом покой. Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устроивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего. Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и оставался в темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками. В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль бородою». (Н. В. Гоголь. «Мертвые души». Т.1. Гл. 1.).
Из всего этого отрывка я оставляю только сбитенщика:
«в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль бородою».
Причина, чтобы оставить этот маленький отрывочек, достаточно очевидна человека не так часто сравнивают с самоваром, а самовары не так часто бывают с бородой. Трудно не признать данную метафору оригинальной. Вопросы могут возникнуть скорее относительно того, почему не «оставлено» всё остальное. Но аргументация «за» естественным образом должна превалировать над аргументацией «против». Могу, правда, сказать, что и описания помещений (будь то дом, гостиница или дворец) также не слишком «вдохновляют» меня, вне зависимости оттого, насколько хорошо они сделаны. Я думаю и даже не сомневаюсь, что описание гостиницы, сделанное Гоголем, хорошо, но то, что должно быть выделено, несколько отличается и от «хорошо», хотя и имеет к этой категории несомненное отношение. Я бы сказал так всё, что, по-вашему, может быть не «выделено особо», так вот, всё это и должно быть не выделено. В конечном счете оставлено должно быть только то, что никак не может не быть оставлено; нечто, кажущееся вам не просто существенным, но самой-самой солью повествования. Так что, неужели я так уж не могу обойтись без сбитенщика, похожего на самовар? А вот я еще подумаю. Может, и обойдусь. Пока я его оставлю, а там посмотрим.
Переходим к третьему абзацу Но я уже вижу недоумевающего читателя, который недоумевает неужели здесь будет выложен весь текст «Мертвых душ», да еще и с дальнейшими выемками-повторениями? Нет, всё же до такого я не дойду, тем более, что третий абзац, как бы он ни был хорош, ровным счетом ничего не оставил с точки зрения «особой запоминаемости». Правда, там упоминается особенный запах, который носит с собой лакей Петрушка в целом, деталь запоминающаяся, но не настолько, чтобы оставить ее. Кто так решил? Тот, кто и решает в конкретном случае исследования, а исследованием в настоящий момент занимаюсь я; следовательно, так решил я.