Всего за 400 руб. Купить полную версию
В колхозе Будруева уже ждала меня. Предложила в качестве временного жилья, прочный старинный бревенчатый дом на краю села. Огороженного двора вокруг дома, как и у многих других домов, не было. Зато рядом возвышался просторный сарай. Я попросил, чтобы в доме протопили и поехал в Сергач, оформлять направление на работу.
На следующий день поехал за вещами. Большегрузных машин в колхозе не было поэтому поехали с Авдеевым, самым опытным водителем-татарином из соседнего Камкино. Их село было перенаселено. Многие из его жителей не могли найти работу у себя в селе и не имели возможности переехать в другие места. Потому что спроса на рабочие руки было много, а жильё постоянное считалось роскошью.
Авдеев был поражён моим решением о перевозе семьи
Говорил:
Не пойму, как Вы решились оставить такую квартиру и переезжать к нам? Ведь у нас и через сто лет не будет таких условий жизни, как здесь!
Я отвечал:
Знаешь Ханиф Жафярович, бывает такие ситуации, когда удобствами приходится жертвовать, ради чего-то другого, более важного.
Он замахал на меня руками и предупредил:
Не называйте меня по отчеству. У нас так не принято. Даже удивляюсь как Вы выговорили его. Русские татарские имена всегда коверкают. Но я Вас всё равно не могу понять. Неужели может быть такое важное дело, которое оказывается главнее чем жить в таких райских условиях как здесь?
Представь себе, что есть. И ради этого я еду в Луговое и семью свою отрываю от удобств. Хотя даже не уверен, что смогу добиться того, ради чего еду.
С этого нашего разговора, всё время пока нам с ним приходилось работать в одном колхозе обращал внимание, что Ханиф смотрит на меня как на какого-то книжного подвижника, а не как на обыкновенного жителя села.
А я с ужасом ожидал как Таня отнесётся к перемене условий жизни. К этому времени только что был оформлен декретный отпуск, и поэтому ей даже увольняться не пришлось. К счастью, от переезда из квартиры со всеми удобствами в бревенчатую избу она не только не запаниковала, а даже восприняла это как романтическое приключение. С удовольствием обследовала чулан, чердак и рассматривала необычную стоящую посреди зала круглую, обшитую железом и покрашенную черным лаком печь. С удовольствием готовила пищу на дровяной плите, утверждая, что это ей напоминает зимы в родном доме.
Романтическому её настроению придало ещё одно обстоятельство. Не знаю где её увидел Варгин Саша. Этот молодой колхозный токарь и сварщик, считался «Кулибиным». Был мастером на все руки. Единственный токарь, отличный сварщик, умелый слесарь он брался за любое дело, которое другим казалось не по силам и справлялся с ним. И вот этот вундерспец воспылал любовью к Тане. Любовью платонической. Уверял, что счастлив даже просто смотреть на неё. Для этого, если узнавал, что в обед я нахожусь в Сергаче, весь перерыв сидел на ступеньках дома, читая Тане стихи и рассказывая о своих чувствах. В дом никогда не пробовал зайти. Но умолял, чтобы она вышла в сени и поговорила с ним.
А с работы даже уходил раньше, чтобы ещё несколько минут поговорить с ней. Со мной около дома старался не пересекаться. Хотя на работе общался охотно. Я же из-за уважения к его мастерству, несмотря на его молодость величал его Александром Николаевичем. И он, мне казалось, гордился этим. Однажды, когда его очередной визит к нашему дому запозднился, потому что он был сильно пьян, я застал его распевающим песни у порога. Увидев меня, он стушевался, пробовал что-то нечленораздельно объяснять, и я с трудом проводил его шатающегося до дороги.
Поселились мы в этом доме, даже не узнав его историю. Но однажды выяснились подробности. Оказалось, что дом принадлежал молодым колхозникам. И в нём произошла трагедия. Муж, в состоянии сильного опьянения, приревновал жену к другому и зарубил её топором. Теперь он отбывает такой большой срок, что в селе считают его возвращение нереальным. За домом присматривает сестра погибшей, колхозная повариха Итальянцева Вера Антоновна. Она и предоставила нам жильё. Объяснили, что сложенная в сенях высокая поленница сухих дров вообще то является собственностью прежних хозяев или по крайней мере находится в распоряжении Итальянцевой. И нам следует позаботиться о собственном запасе дров.
Не успели мне это объяснить в конторе колхоза, как сосед Варгин Борис Николаевич, своим трактором притащил прямо к крылечку нашего дома два огромных ольховых дерева и пояснил:
Я ещё с лета приметил, что из делянки колхозной не всю ольху вывезли. И притащил для вас. Ольха она и горит жарко и угореть от неё не получится, даже если рано трубу закрыть. А мы вообще трубу не закрываем как протопим, чтобы воздух в доме менялся. И вам так советую. У вас же дети малые.
От души благодарил соседа. Спрашивал сколько стоит такая услуга, а он отмахивался:
Какая там оплата. Вы в колхоз приехали. Делянка тоже колхозная. И трактор колхозный. Это я просто как сосед. А вот Валитову я велел зайти к вам после работы. У него дома бензопила есть. Договоритесь, с ним попилить оба ствола на чурки, какие нужно по размерам для вашей печки и плиты.
Вечером Валитов позвал меня на улицу, и мы осмотрели брёвна. Подложили под них чурки, показал какие по длине должны быть отрезы, чтобы удобно было и печь топить, топка которой была не большой. Спросил сколько должен буду заплатить за его работу и за бензин.
Он ответил:
Бензин для пилы мне Вихрев бесплатно даёт. И попилить могу бесплатно как начальнику колхозному. Но если нальёте с усталости, то не откажусь.
Пояснил, что спиртного дома нет и вынес ему три рубля.
Обрадованный он удивился и со смехом заявил:
Ого, тут почти на бутылку столичной! Зря Вы заранее. А вдруг я сопьюсь и не приду завтра.
Ничего, мы подождём и до послезавтра, ответил я.
На следующий день в два приёма в обеденный перерыв и после работы Валитов попилил оба ствола. В этот день мы с Ниной Александровной были в Сергаче и вернулись очень поздно. Каким же было моё удивления, когда обнаружил, что все чурки поколоты и дрова аккуратно сложены под стенкой сарая в поленницу.
Оказывается Саша Варгин, как только узнал, что у нас пилят деревья ушёл с работы, взял топор и пришёл колоть дрова. Его поведение мы с Таней воспринимали как чудачество, за которое Валентина, жена Варгина, почему-то люто возненавидела меня. Она работала почтальоном, часто бывала в конторе и не скрывала свой ненависти и презрения.
Обстановка в колхозе, отношения и порядки меня убивали. Не мог и примерно представить как в такой среде можно, что-то изменить, что-то внедрить новое и передовое. Колхоз даже не был похож на предприятие. А скорее напоминал банду вольных разбойников из описания далёкого прошлого в тетрадях Копачёва. Дисциплина производственная, не то, что отсутствовала, а не было ни у кого даже представления о таковой. Только животноводы вынуждены были придерживаться распорядка дня, потому как их производство было завязано, на графики сотрудничества с предприятиями района.
Остальные появлялись на работу не к определённому времени, а после завершения домашних дел. Даже конторские работники тоже придерживались такой практики. И даже возмущались, когда выяснялось, что из района или из других хозяйств в колхоз звонили в восемь утра, когда в конторе никого не было и быть не могло. По непогоде те из многочисленных колхозников живущих в Камкино, могли вообще не явиться на работу. А местные всех специальностей и должностей не спеша заполняли просторное помещение комнаты отдыха при тракторной мастерской. Потому, что это было единственное помещение отапливаемое мощной спиралью, намотанной на кусок асбестовой трубы.