Всего за 400 руб. Купить полную версию
Поэтому рассуждая по повестке дня я практически агитировал за его предложения, а в результате выступления мои получались не формальными, а как бы основывались на жизненных примерах. Выступал искренне. Худяков Александр Иванович секретарь парткома стал отождествлять меня со своим заместителем. Утверждал, что предложит вывести из состава парткома, кого-нибудь из числящихся там формально и включит меня. Поддержал он меня даже когда по предложению райкома на партсобрании потребовали одобрить «Ипатовский метод» организации работ в сельском хозяйстве, и я выступил с доказательствами, что такой метод не приемлем для этой зоны.
Пояснил, что здесь из-за сильных и постоянных ночных рос, увеличить рабочий день на обмолоте не получится не то, что до 20 часов в сутки как у ипатовцев, но даже 1213 часов в день молотить хлеба не всегда получается. И к тому же в хорошую погоду здесь хлеба хорошо вызревают на корню и прямым комбайнированием, без среза в валки получается убирать урожай даже с меньшими потерями. Парторг поддержал мои доводы и предложил:
Давайте так и запишем в решение собрания, что в наших условиях, в отличие от Ставропольского края, на уборке хлебов, можно применять и другие способы, обеспечивающие сбор урожая с минимальными потерями.
Наконец из райкома позвонили сообщив, когда и куда мне следует явиться в Москве для рассмотрения моей апелляции. Комитет партийного контроля размещался в отдельном здании напротив приёмной ЦК. Явился, как и было предписано к девяти. Когда зарегистрировался мне сообщили, что заседание комитета назначено на 14 часов, но со мною предварительно хочет поговорить председатель комитета, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич, и велели ждать в его приёмной.
Председатель комитета партийного контроля ЦК КПСС, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич
Через несколько минут секретарь пригласила в кабинет к председателю. Михаил Сергеевич, вышел из-за своего огромного стола, поздоровался за руку и пригласил присесть за узкий приставной стол. Сам уселся напротив. Перед ним лежала папка с моим личным делом. Он открыл её и не заглядывая в документы сказал, что внимательно ознакомился со всеми представленными материалами по моему делу. И настоятельно советует отказаться от апелляции.
Пояснял, что, судя по материалам дела, нет никакой уверенности, в том, что комитет удовлетворит мою просьбу. И что после отказа, в моей партийной биографии навсегда останется чёрное пятно, затрудняющее мне дальнейшую работу и продвижение в должности. Что после истечения года со дня вынесения выговора, при ответственном поведении коммунисты первичной организации смогут принять решение о снятии с меня выговора и райком обязан будет утвердить такое решение.
Я был решительно настроен доказать абсурдность вынесенного мне наказания. Приготовил доказательства и даже захватил с собою приличное количество документов, подтверждающих мою правоту. Но слушая уверенную и даже доброжелательную речь важнейшего в стране человека струсил. Сразу же вспомнились слова Владимира Георгиевича Шемятенко, о том, как Голоборщев, после нашей с ним беседы, составил доклад в ЦК искажающий мою деятельность и приписывающей мне нарушения которых я не совершал.
В это время Михаил Сергеевич решительно положил передо мною чистый лист бумаги и ручку, заявив, что продиктует мне текст отказа от апелляции. В смятении, дрожащей рукой написал, то, что он продиктовал. На прощание Соломенцев пожал мне руку и пожелал успехов.
Остановился у брата не спешил с отъездом. Решил пару дней затратить для покупок. Но сразу после посещения КПК не мог собраться с мыслями. Бродил по городу. Зачем-то по долгу стоял у захоронений важных государственных деятелей у кремлёвской стены. К Трофимовым явился только поздно вечером замёрзший и голодный. Тоня быстренько сообразила мне ужин и предупредила соседей по коммуналке, чтобы в течение часа не планировали посещение ванны. Потому, что она включила газовую колонку и набирает для меня воду, так как мне следует подольше полежать в горячей воде, чтобы не заболеть.
Основной задачей было купить по списку необходимое для детей, из того, что ни в Горьком, ни тем более в селе не достать. Поэтому почти полностью два дня провёл в очередях в «Детском мире» на Дзержинского. Купил и трусики, и маечки модные детям. А колготки сумел достать, такие красивые, каких мы и не видели раньше. Игорьку пальто купил, зимнее. Оно хоть и было детского размера, но пошито было по фасону обычному для взрослых мужчин. Надеялся, что это придаст солидности сыну. Для Нади достал теплый не промокаемый комбинезон, в котором и по дождю можно ходить и в снегу валяться. Очереди были и в «Доме книги» на Калининском, и в «Мелодии». Но я тем не менее сумел и четыре книжки детские купить с картинками, и три пластинки долгоиграющий со стихами Агнии Барто и детскими песенками. А в «Новоарбатском» гастрономе простоял в очереди до закрытия, но сумел купить на гостинец и мармелада необычного который назвался «Лимонные дольки» и «Апельсиновые дольки», и зефира свежего. Такого у нас конечно, не достать.
Приехав в Горький. Решил зайти к Антонине Васильевне и был ошарашен её поведением. Оказывается из КПК уже позвонили в обком. Предупредили, что я зарекомендовал себя как неблагонадёжный коммунист. Что к моему поведения следует относиться с особым вниманием. И что она уже связалась с Богородским райкомом, и предупредила, чтобы мне совхоз не вздумал выплачивать командировочные по поводу поездки в Москву на КПК. Заявила, что разочарована мною и в дальнейшем не хотела бы больше встречаться. Я даже кулёк «Апельсиновых долек» не захотел ей вручать, который приготовил перед визитом. И так получилось, что мы с ней действительно больше ни разу нигде не встретились даже случайно.
Стало понятно, что дальше ни на какое повышение рассчитывать не приходится. А тут ещё в районе, кто-то сообщил Кузьмичеву, что меня направляли в совхоз, для его замены. Разозлило и оскорбило его это сообщение до безобразия. По работе иногда приходилось обращаться к нему с предложениями или вопросами. Он свирепо смотрел на меня и не ронял ни слова в ответ. Такая обстановка обескураживала. К тому же ежедневно он стал создавать комиссии, для установления моих упущений. Придирки были мелочными, но неприятными. То кучу зерна сгнившего на току найдут и обвинят в халатности не заведую током а меня, То армейский вездеход буксируя машину на уборке капусты затопчет рядок не срезанных растений и опять вину вменяют мне.
На основании таких актов Геннадий Сергеевич, чуть ли не ежедневно писал приказы с выговорами мне. Понимая, что так работать невозможно написал заявление об увольнении по собственному желанию. Но от затеи применить предложенное Копачёвым не отказался. Поехал в дальний район области, в Сергачский. Встретился с первым секретарём райкома Гугушкиным. Подробно и честно рассказал и о наличии выговора, и о неудачной попытке апелляции, и очень подробно о том, какие планирую проводить преобразования. Он отнесся к рассказу с пониманием. Подтвердил что, проработав год в одной организации от выговора действительно смогу избавиться.
Но заявил, что использует моё незавидное положение для направление в самый отсталый колхоз района, в «Луговской». Село это не благоустроено. Даже квартиры подходящей пока нет. Но скоро введут в строй домик щитовой двухквартирный. А пока жить видимо придётся в одном из пустующих домой в самом Луговом или в соседнем Погореловом майдане. Посоветовал с утра поехать в село, посмотреть условия и если соглашусь, то вернуться за назначением на должность заместителя председателя. Председателем там недавно по рекомендации райкома избрали женщину родившуюся в этом селе, и до этого исправно работавшую председателем «Сельхозхимии». Но у неё не получается руководить колхозом и намечена её замена, на очередном общем собрании колхозников.