Знаю, профиль не совсем твой, но нужна муза для одного писателя, заявил Оскар без предисловий.
Покажи.
Стоило ему развернуть бумажный самолётик и зачитать первую букву адреса, как Кэл замахала на него руками.
Нет, к этому я больше не пойду. Для верности она отодвинулась на несколько футов.
Почему?
Оскар нахмурился. Образ ароматно-мягких, ванильно-пушистых, сладких мадлен по рецепту мадам отдалялся, таял
Он хоть и талантливый, но ненормальный. Кэл вскочила на балюстраду и на носочках отбежала ещё чуть дальше. Год назад его рассказ напечатали в «Стрэнд». Хороший рассказ был я помогала.
Конечно, поддакнул Оскар, посчитав момент своевременным.
Другой бы возгордился, а этот недоволен. Всё ворчит, жалуется. Если хочешь знать, он сам меня прогнал!
Обычный искатель вдохновения. А с твоей стороны так себя вести не слишком профессионально, муза.
Муза-шмуза! У меня тоже, между прочим, есть чувства!
Оскар убеждать не умел. Это не входило ни в его обязанности, ни в потребности. Исчерпав ограниченный запас аргументов, он, хоть и с непоколебимым ощущением собственной правоты, просто замолкал. А если собеседник обиженно поджимал губы, Оскар и вовсе забывал слова.
Так они и разошлись. Кэл, помахав на прощание, растворилась в воздухе, а Оскар уже через десять минут вёл хозяйский «Роллс-Ройс» по северному берегу Темзы. Он отстранённо рассматривал украшенные гирляндами витрины и думал, что не годится для чудес. И почему человеческие существа их так любят? Праздники всякие придумали, чтобы чаще заявлять свои права на сюрпризы, чудеса, избыточное потребление электричества, жирной пищи и концентрированную радость.
Из праздничных излишеств Оскар оправдывал только одно: печенье мадлен.
Он прибавил газу и уже скоро остановился у нужного дома на Брентон-стрит. Длинная двухэтажная постройка, собранная из десятка смежных квартир, походила то ли на паровоз, то ли на растянутый до предела аккордеон.
В этот ранний предрассветный час, из всех окон горело только одно, настежь распахнутое: над старой табличкой с номером двенадцать. Ветви широкого дуба прямо напротив окна приглашали воспользоваться ими в качестве смотровой площадки, и Оскар приглашением воспользовался.
Такая вот выдалась ночь, акробатическая.
Чудом 34 оказался юноша с угловатыми чертами лица и нервными кудрями. Исключительно странный. Постель была заправлена, а сам он, облачённый в пижаму и толстый шерстяной шарф, склонился над письменным столом. Потрескивала лампа; оглушительно стучали клавиши старой машинки «Ундервуд» Жаль, Оскар не умел творить всякое волшебство. Муза-шмуза а этому бедняге пригодились бы четыре руки. Двумя он бы печатал, третьей непрерывно курил, яростно добивая окурки в пепельнице, а четвёртую запускал бы в волосы, чтобы распутывать свои нервные кудри или запутывать их ещё сильнее.
Вот рычажок оставил последний оттиск на бумаге и прыгнул на место. Юноша отложил все дела, предназначенные для четырёх рук как минимум, и вытащил готовую страницу из пишущей машинки. Поднёс к лицу. Сощурился. Скривился и, скомкав в кулаке, бросил её в угол комнаты. Только сейчас Оскар заметил, что там уже образовалась внушительная горка из ее предшественников.